Слеза дракона - Ерунов Александр Борисович - Страница 23

Спохватились драконы слишком поздно. К тому времени оказалось, что они уже не в состоянии поддерживать свою популяцию. Их сохранилось всего несколько особей, и все они были самцами. Да, остались только самые сильные и могущественные, да, их мудрость и магическая мощь достигли своего пика, но результаты войны все же оказались весьма плачевными. Случилось непоправимое: драконы утратили свою главную способность, делавшую их безраздельными хозяевами вселенной, – возможность открывать врата в новые миры. Дело в том, что этим уникальным видом магии обладали только самки, причем не все, а только избранные, так называемые праматери кланов.

Нечто подобное, правда не на магическом, а на самом обыденном уровне, свойственно разве что пчелам. Пчелиная матка создает свой улей внутри старого, а затем уводит его на новое место обитания. Праматерь же клана драконов магией открывает межзвездные врата в новый мир и уводит туда свое потомство. Совершить подобное она может один только раз за свою жизнь, и чтобы повторить подобный скачок в пространстве, необходимо дождаться появления новой праматери. Клан, обосновавшийся в Карелане, не сделал этого, а потому оказался запертым в этом мире, обреченный на вымирание. Вся мудрость, все знания и опыт, накопленные его членами столетиями, навсегда должны будут исчезнуть со смертью последнего из драконов. Но даже не это являлось самым страшным. Никто не примет в себя его Слезу – единую душу всего клана, хранилище всех его знаний! Сотни жизней окажутся запертыми в вечной темнице Драконьего Камня без малейшей надежды на возрождение.

Это была смерть окончательная, полный провал в небытие, и Нэвил даже ощущал всю глубину ужаса, охватывающего того, с чьей сущностью он объединился во сне, при одной только мысли о подобном конце. Он не в состоянии был разделить чувства этого совершенно чуждого ему существа, но отчетливо понимал, что оно судорожно ищет, но никак не может найти выхода из создавшегося положения. Наверное, то же самое ощущал бы человек, перед которым вдруг внезапно разверзлись адские врата. Они затягивают его душу, опаляя ее чудовищным пламенем, выжигающим все мысли и чувства прошедшей жизни, и впереди нет ничего, кроме этой вечной муки, на которую он сам же себя и обрек. Человек понимает, что изменить уже ничего нельзя, и в сотый, в тысячный раз клянет себя за беспечность прожитых лет, надеясь только на милость богов и на чудо, которое принесет ему нежданное избавление.

Но богам драконы не поклонялись. Они были слишком горды и самоуверенны, для того чтобы ставить кого-то выше себя, так что надеяться им было больше не на кого. Зато появилось время внимательнее осмотреться вокруг, и они впервые соблаговолили заметить коренных обитателей Карелана. Пока драконы вели беспощадную войну друг с другом, малые народы получили небольшую передышку и сумели использовать ее в своих целях. Они строили себе все более надежное жилье, возводили замки, способные защитить их от налетчиков, ковали оружие. Да, в одиночку никто из коренных обитателей Карелана не мог одолеть могущественных противников, но, собрав все силы воедино, они уже имели возможность дать им хоть какой-то отпор. На руку им сыграло еще и то, что магическая мощь каждого из оставшихся драконов заметно возросла и они уже не нуждались в таком огромном количестве пищи, как прежде, черпая энергию совсем из других источников. Набеги на поселения малых народов они совершали теперь либо ради самоутверждения, либо просто из озорства.

И вот тут-то драконов поджидала первая неожиданность. В дымящихся развалинах опустошенных домов они стали находить удивительные по своей красоте предметы, созданные руками людей, эльфов, гномов. Ничего подобного они прежде не видели, и их охватила безумная жажда завладеть этими сокровищами. Понимая, что во время погромов большинство искусных поделок попросту гибнет, драконы изменили свою тактику. Все чаще они появлялись теперь перед городами малых народов, демонстрируя свой грозный вид, но не нападали на них, а требовали от жителей выкуп за сохранение их жизни. Получив желаемые сокровища, они стаскивали их в свои пещеры и часами могли любоваться блестящими и сверкающими всеми цветами радуги безделушками из золота и серебра, украшенными драгоценными камнями.

Со временем эти отношения и вовсе приобрели вид делового сотрудничества. В обмен на полученную дань драконы предлагали будущим вассалам защиту от прочих своих соплеменников, и не было такого случая, чтобы они нарушили данное слово. К этому их подталкивала не только непомерно раздутая гордость, но еще и появившаяся алчность, а также взаимная неприязнь друг к другу.

Время шло, драконы остепенились, стали мудрее. Даже их вошедшая в поговорки жадность со временем умерилась. Их уже больше заботило не количество накопленных сокровищ, а их качество. Обладая безупречным вкусом, драконы теперь сами выбирали из предложенных вещей самые лучшие, только те, которые могли доставить им настоящее эстетическое наслаждение. Все больше времени они проводили в размышлениях о своем будущем, все реже выходили из своих убежищ на свет божий. Драконы старели, и процесс этот был необратим. Они чувствовали приближение своего конца, и уже ничто в этом мире не радовало их. В конце концов они превратились в таких завзятых домоседов, что воспоминания о них у прочих народов стали сглаживаться, постепенно превращая этих некогда грозных гигантских существ в живую легенду.

Иногда младшие, а чаще всего это были люди или эльфы, даже обращались к драконам за советом, и те с удовольствием откликались на эти просьбы. Их непомерному самолюбию подобное внимание к себе крайне льстило. Они вновь ощущали свою значимость, могли блеснуть остротой ума, отвлекались от унылых мыслей о скором конце, которые все чаще посещали их. Так постепенно формировался новый образ дракона – не разнузданного хищника и грабителя, а мудрого наставника, способного разрешить любую проблему, старшего брата, всегда готового прийти на помощь младшему.

Все эти мысли и воспоминания проносились в голове Нэвила самопроизвольно, так, словно кто-то рядом, размышляя о чем-то своем, незаметно для себя начал разговаривать вслух. В том, что этот кто-то был драконом, сомнений не могло быть, но каким образом его сознание оказалось доступно юноше? И еще Нэвил понял, что его присутствия пока не заметили, и ему лучше сейчас убраться подобру-поздорову, иначе последствия могут оказаться непредсказуемыми. Юноше стало страшно, он отчаянно захотел проснуться, как это часто бывает во время ночных кошмаров, но его усилия привели как раз к обратному результату – дракон ощутил волну страха, исходящую от него, и встрепенулся.

– Кто здесь?! – пророкотал в голове Нэвила чудовищный голос, и он тут же ощутил, что его внимательно изучают.

Все вокруг моментально изменилось. Нэвил больше не видел картин далекого прошлого, проплывавших в сознании дракона. Вместо этого вспыхнуло красноватое сияние, заполнившее собой все вокруг. Ни самого дракона, ни даже его глаз не было, но ощущение гипнотического взгляда, устремленного внутрь него самого, от этого не становилось меньшим. Его сила была столь могущественна, что противиться ей не имело никакого смысла, а потому губы сами по себе беззвучно прошептали:

– Нэвил Дунгар.

– Прекрасно! – самодовольно прошипел дракон. – Теперь у меня есть имя, а это огромная сила! Ты будешь умницей, мой милый мальчик, и исполнишь все, о чем я тебя попрошу. Ну а взамен я позабочусь о твоей безопасности не хуже, чем любящий отец печется о своем единственном сыне! Итак…

– Вставай, Нэвил! – откуда-то издалека послышался голос Гарольда Финсли, и это тут же вывело его из состояния оцепенения.

– Проклятье! – яростно взревел дракон, но было уже поздно. Связь оборвалась, и юноша, открыв глаза, непонимающим взглядом уставился на своего наставника.

– Ты не заболел? – заботливо спросил Гарольд. – Весь в поту, и глаза красные.

– Да нет, все в порядке, – через силу выдавил из себя Нэвил. – Просто снится всякая дребедень… Не помню уже, что именно…