Молчание мужчин. Последнее танго в Париже четверть века спустя - Орбан Кристин - Страница 2

Я все еще не слышала его голос.

Когда же он, наконец, заговорит? Мы даже не поздоровались, даже не обнялись — по сути, мы друг друга не знали.

Я:

— Меня зовут Идиллия.

Конечно, имя было вымышленным, но подходило мне, как перчатка.

Он смотрел на мои загорелые плечи, не зная, какое солнце их ласкало; он смотрел в глубину моих глаз. Заметил ли он, что я изменилась за эти три года? У меня на лбу появились легкие вертикальные складочки, а когда я смеялась, в уголках глаз появлялись морщинки. Я с этим смирилась. Он не мог знать этого выражения лица — наша встреча была недолгой, и у меня не было времени выразить свою радость. Он пристально рассматривал мой нос, рот — особенно рот — и чем дольше он на меня смотрел, изучал меня, тем сильнее меня охватывало желание ему понравиться и тем сильнее я сомневалась в себе.

— А вас как зовут?

Никакого ответа.

Странно.

Мы шли. Он по-прежнему держал меня за запястье, моя рука была напряжена — ничего общего с будущими любовниками, которые прогуливаются по тротуару, заигрывая друг с другом. Он вел меня, уверенный в том, что я не буду сопротивляться — вот и все.

Его обручальное кольцо впивалось мне в руку. Значит, он женат?

Внезапно он остановился и выпустил мою руку. Она болела. Я стала растирать ее, и он улыбнулся.

Теперь, когда наши тела не соприкасались, вдали от толпы, стоя под одним из тех деревьев, которые каким-то чудом растут среди асфальта, мы, возможно, могли бы поговорить?

Я повторила: «Как вас зовут?»

Он словно не услышал. Он сказал:

— Если мужчина не видел женщину так долго, это еще не значит, что он не думал о ней...

Это были первые слова, которые я от него услышала.

— Вы думали обо мне?

Он не ответил.

Он изучал меня. Мужчины хорошо умеют молчать, но не могут помешать своим глазам говорить. Его глаза действовали на меня сильнее любых слов.

И вот я сказала ему то, что он хотел услышать: что я живу недалеко отсюда, и другие, гораздо более рискованные вещи. Я назвала свою фамилию и адрес, а также номера телефонов — городского и мобильного. Я сказала ему все. Предоставила все возможности отыскать меня.

Он не удивился — я всего лишь ответила на его немой вопрос. Резким движением вскинул руку, едва не задев меня по лицу, и быстро взглянул на часы.

Он что, собирается пойти ко мне?

Ни единого слова. Он лишь едва заметно покачал головой в знак отрицания. Он отклонял приглашение, которого добился.

Он мог хотя бы соблюсти приличия — например, сказать, что сожалеет, но вынужден удалиться; что он часто думал обо мне, целыми днями напролет; что искал меня во всех парках, на всех улицах, что выкрикивал бы мое имя с Эйфелевой башни, если бы только его знал. Он мог бы сказать, что однажды потерял меня в этом городе, но больше никогда не потеряет. Но для этого ему пришлось бы прибегнуть к словам, составить одну-две фразы. Заговорить!

Он сказал только:

— Завтра.

— Завтра?

Я даже не была уверена, что правильно расслышала — так тихо он говорил.

Я уже собиралась добавить: «До завтра еще далеко», но он помешал мне, приложив указательный палец к моим губам:

— Тс-с...

— Что это значит?

— Просто «тс-с».

— Но почему?..

Я сделала еще одну попытку:

— Скажите хотя бы, вы любите шоколад?

Почему я задала ему этот дурацкий вопрос? Потому что он собирался уходить, а мне хотелось его удержать.

Он улыбнулся и повторил:

— Тс-с...

Это значит — молчание?

Итак, пароль был произнесен.

3

E-mail Идиллии Клементине

Я снова встретила того типа, который был в саду Марселя Пруста. И знаешь, что он мне сказал? «Тс-с».

Он загадочный, его молчание меня интригует. Ты веришь, что существует молчание влюбленных?

E-mail Клементины Идиллии

Да это просто эпидемия какая-то! Мой муж тоже заразился. Говорит все меньше и меньше, это меня бесит! Я думаю, что это скорее свойственно мужчинам, которые перестали любить. Можешь представить, в каких я расстроенных чувствах!

4 Визит первый

— Это я… — послышался тихий мужской голос в домофоне.

Кто — я?

— Кто? — спросила я, надеясь услышать что-нибудь еще.

— Я, — невозмутимо повторил мужчина.

Голос был тот же самый, который накануне произнес: «Если мужчина не видел женщину так долго, это еще не значит, что он не думал о ней».

Этот голос не был ни слабым, ни прерывистым, ни дрожащим, ни глухим, ни сдавленным, ни резким, ни крикливым, ни пронзительным, ни мелодичным, в нем не ощущалось привычки к болтовне, — это был мужской голос, глубокий, вибрирующий, сильный, теплый, но словно бы потусторонний. Голос, который не растрачивал себя по пустякам, не обращался к кому попало. И в нем звучала радость в предвкушении нашей новой встречи.

Я не слышала шума лифта — должно быть, он поднимался на пятый этаж пешком. Прижавшись ухом к двери, я пыталась услышать его шаги.

Он несколько мгновений стоял на лестничной площадке, прежде чем позвонить. Колебался? Переводил дыхание? Затем нажал на кнопку звонка.

Замок был из позолоченной меди; чтобы открыть дверь, нужно было оттянуть задвижку и повернуть ручку — два простых движения. Все внимание, все ощущения, все свое лихорадочное ожидание я вложила в них.

Мужчина, которого я потеряла три года назад, приблизился, как в кино... Осторожно.

Словно пелена перед глазами...

Смутное воспоминание о временах непринужденного обращения...

Невозможно представить, чтобы Шопенгауэр отказался открыть дверь Флоре Вейсс, а Ницше — Лу Андреас Саломэ, когда те звонили у их дверей. Звяканье дверного колокольчика может потрясти основы любой философии. Что до моей, если бы она и была, это было бы переворачивание всего вверх дном.

Прозвенел звонок; слишком поздно отступать. Риск — часть нашей жизни. Моя рука повернула дверную ручку. У меня перехватило дыхание, но я открыла дверь. Он стоял там, в обрамлении дверного проема — черноволосый, изящный, в темном костюме с галстуком... остальное я не успела сразу разглядеть. И, разумеется, молчал.

— Здравствуйте... — сказала я.

В ответ он усмехнулся уголком рта. Взгляд казался тяжелым от невысказанной злобы.

Он вошел следом за мной в гостиную, огляделся, чтобы понять, куда попал: белая, залитая солнцем вселенная книг и продуманного беспорядка. Ничего экстраординарного, согласна, но достаточно предлогов для начала разговора.

О, кажется, его взгляд остановился на коллекции ракушек.

Речь могла зайти об океанских глубинах, о вещах, о комфорте, об излишестве, о безделушках... Нет.

— Мне нравится слушать шум моря, — сказала я только ради того, чтобы заговорить.

Он: что-то вроде «хм», как обычно говорят психоаналитики.

Затем он прошелся по комнате, но кроме этого нечленораздельного звука так больше ничего и не произнес. Не похвалил даже изящного букетика анютиных глазок, хотя было очевидно, что цветы поставлены здесь специально к его приходу.

Он мог бы произнести какую-нибудь банальную фразу, неважно какую.

«Как вы поживаете?»

«Как вы оказались на той выставке?»

«Хорошая погода сегодня».

«Рад снова вас увидеть».

«Приятно пахнет эта ароматическая свеча. Что за запах?»

«Меня зовут...»

«Идиллия — необычное имя».

Почти все в начале знакомства говорят нечто подобное.

Но с ним никаких точек опоры не существует.

Возвращаемся в пункт отправления.

Я двигаюсь по видимым ориентирам.

Я начинаю.

Делаю первые шаги.

Я оказалась лицом к лицу с новой загадкой — мужчиной, стойким как скала.