Тайна «Прекрасной Марии» - Эштон Лора - Страница 62

Лошадь, верой и правдой служившая Салли вот уже несколько лет, обладала странной дергающейся походкой и крепкой спиной, а потому могла спокойно везти двоих и не жаловаться.

Заболоченная земля еще была покрыта туманной дымкой. Дэнис медленно, но верно вел Баттерфляй к хижине Мишле. На веранде с ружьем в руке, словно герой древней баллады, стоял Раф Мишле.

— Ха, Дэнис! Слышал, что тебя подстрелили, да? — весело прокричал он, рассеивая туман своим криком. Он спустился по ступенькам веранды, собаки неотступно следовали за хозяином. — Приехал навестить сестру? Да? Держался бы ты подальше от этих городских дамочек, если не хочешь, чтобы тебя опять подстрелили, да?

— Надеюсь, больше не подстрелят, тем более что дуэль была на шпагах, — ответил Дэнис, слезая на землю и размышляя над вопросом, есть ли в Луизиане хоть кто-нибудь, кто не знает, что с ним приключилось.

— Где Дина?

Раф ответил пронзительным криком, и из хижины вышла Дина, вытирая руки о фартук. Она просияла, увидев Дэниса, кинулась ему навстречу.

— Тебя обнять-то хоть можно, или больно еще?

— Осторожно только, — сказал Дэнис.

Он положил руку ей на талию и посмотрел на Рафа.

— Поезжай охоться на белок, — предложил он.

Раф не стал перечить. Он считал своим долгом всячески поддерживать Дэниса в его ухаживании. Кроме того, Дэнис баловал их подарками — время от времени привозил мешки с овощами и фруктами с плантаций «Прекрасной Марии». Старый Викториен никогда и не помышлял о собственном огороде, но то, что привозил Дэнис, всегда ел с удовольствием.

Как только Раф исчез в тумане, Дэнис наклонился и поцеловал Дину. Его горячие мягкие губы создавали ощущение тепла костра, к которому подносишь руки. Его губы медлили, явно не желая прекращать удовольствия. Наконец он поднял голову, серьезные глаза его были полны любви.

— Я скучал по тебе, — прошептал он. — Прости меня за то, что я так повел себя с той женщиной.

Дина опустила глаза.

— Это совсем не мое дело. Ты не принадлежишь мне.

— Ты не права, — возразил Дэнис. Он поднял ее голову рукой и посмотрел прямо в глаза. — Я люблю тебя. И к тому же принадлежу тебе целиком и полностью. Что ты скажешь на это?

Дина глубоко вздохнула:

— У меня есть идея.

— У меня тоже. — Дэнис засмеялся. — Послушай-ка сначала меня. Только чтоб ни твой брат, ни сестра не дышали мне в спину. Можешь забраться на лошадь?

— Думаю, да, — ответила Дина.

— Она может стоять спокойно, вообще мы с ней понимаем друг друга.

Дина нежно взяла лошадь за нос, та с удовольствием фыркнула.

— Я не принесла тебе сегодня сахар, — оправдывалась Дина. — Ладно, пустишь сегодня?

Пока Дэнис залезал на кобылу, Дина держала ее морду, потом просунула босую ногу в стремя и заскочила на нее позади Дэниса.

— Черт возьми, Дина, у тебя что, нет никакой обуви?

— Нет. И не действуй мне на нервы, — ответила она.

— Так, придется что-нибудь купить тебе в Новом Орлеане. — Дэнису это явно не понравилось. — Нельзя же ходить босиком в разгар зимы в конце концов. Я еще тебе плащ привез, он там, за седлом привязан.

— Дэнис, тебе не следует привозить мне вещи.

— Ни черта мне не следует. Я хочу… — Он оборвался на полуслове.

«Как можно делать предложение девушке, сидящей за тобой на лошади, когда ты даже не можешь повернуться, дабы увидеть ее глаза?» Он повернул Баттерфляй на боковую тропу, ведущую к заросшему берегу; там жили выдры. Дэнис и Дина наклоняли головы, когда смелая Баттерфляй прорывалась через оголенные свисающие ветки. Затем Дэнис остановил лошадь, и девушка спрыгнула на землю. Однорукий, он чувствовал себя не в своей тарелке, когда его возлюбленной приходилось самой взбираться на лошадь и слезать с нее, но Дину это нисколько не волновало.

Дэнис отпустил поводья, лошадь, громко засопев, отправилась на поиски пучков высохшей травы. Он протянул руки к Дине, и она подошла к нему.

Какое-то время он не отпускал ее, упиваясь ее запахом, словно запахом только что прошедшего дождя. Все его женщины всегда пахли как лаванда, лимон или жасмин, Дина же пахла сама собой. Он зарылся лицом в ее золотисто-рыжие волосы. Пышные, свежевымытые, они россыпью падали из-под заколотых булавок, оплетая ему руки.

Дина счастливо вздохнула, сильней прижалась к нему, и они даже не заметили, как оказались на сырых сосновых иголках. Он перестал замечать боль в груди.

Дина лежала на спине, наблюдая за Дэнисом. Ее платье, также только сегодня утром выстиранное, было коленкоровым платьем французского покроя, которое ей тоже кто-то подарил. Оно очень плотно облегало ее тело и подчеркивало правильные, сочно округлые формы ее груди. Как и все девушки семьи Мишле, Дина не носила корсета. Может, его у нее просто не было.

Она дотронулась ладонями до его щеки.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она.

«Чего бы он ни захотел, я все сделаю для него, — думала она. — Даже если он бросит меня после этого раза, хотя бы сейчас он еще со мной. Ведь, наверное, скоро они женят его на какой-нибудь девочке с Новоорлеанской плантации, и уж никак не на голоногой босячке из леса».

Дэнис склонился над ней, запустил руки ей в волосы. У него кружилась голова — то ли от сознания своей беспомощности, то ли от близости Дины, — он никак не мог разобраться. По большому счету, какое это имело значение!

Странный ореол колдовства царил под берегом, черная магия покрытой туманом долины. Он стал сильнее и быстрее целовать ее горячие, зовущие губы, почувствовал прикосновение ее пальцев к пояснице, увидел, как ее молодое стройное тело скользнуло под него. Она подвинулась. Чтобы обнять его поудобней, коленкоровое платье обнажило ее колени. Мельком он увидел ее обнаженные ноги; тени деревьев и блики воды танцевали на них. С сильно бьющимся сердцем он положил руку ей на колено и резко бросил ее вниз, нащупав худенькую лодыжку.

— Я люблю тебя, — прошептала Дина, и Дэнис задрожал, теряя рассудок от желания, дав волю своим рукам бродить по ее пятнистым от тени ногам, снизу вверх, к прохладным ягодицам, к совсем секретному месту, спрятанному под той же юбкой из коленкора. Тени заволокли его взор, и сквозь них он видел, как засмеялась Дина.

Почти в бессознательном состоянии он рывком раздвинул ей ноги и лег на нее сверху.

Чувство удовлетворения, чувство собственности накрыло его с головой и сменилось яркими вспышками света по всему горизонту. Положив голову ей на плечо, он потерял сознание.

Он проснулся и увидел ее над собой, она смеялась сквозь испуг, бормоча:

— Дэнис, просыпайся, я испугалась, думала, что убила тебя.

— Что случилось?

— Оплошал ты, — сурово сказала Дина, — и кровь пошла, как у собаки. Да. Я возьму твой платок и перевяжу снова, мне кажется, она остановится, но…

Дэнис застонал. Он сел и осмотрел бинты на груди.

— Все в порядке, заживает уже. Лебо сказал, просто какой-то шов разошелся.

Он положил голову ей на колени.

— Дина, почему я не могу делать все, как надо? Я совсем не хотел ничего сегодня делать, и уж тем более пасовать на полпути.

— А мне кажется, ты довел дело до конца, — сказала Дина.

Дэнис засмеялся:

— Может быть, и довел, да. Дина, прости меня.

— За что? За то, что занимался со мной любовью, или за то, что оплошал?

Дэнис осторожно обнял ее.

— За то и за другое, — сказал он виновато. — Любимая моя девочка, прости меня. Я привез тебя сюда не для того, чтобы соблазнять, но ты настолько… ты… настолько прекрасна! И поэтому у меня с головой что-то не в порядке, — добавил он.

— А мне кажется, это нельзя назвать «соблазнением», — возразила Дина.

— Нет, можно. Я старше тебя, и уж, поверь мне, знаю, как это называется. А сюда я приехал, чтобы сделать тебе предложение, — сказал Дэнис и улыбнулся. — И, в общем, ну… может быть… короче, ну, я сделал тебе предложение…

— Теперь я точно знаю, что у тебя с головой не все в порядке, — сурово сказала Дина. — Твои мозги, наверное, вытекли вместе с кровью.