Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Страница 66

Мари-Лор кивнула. Она рассказала мадам Муфф о своем поступлении на место, и оживившаяся при мысли о возможной прибыли старушка предложила ей посмотреть книги. Если Мари-Лор что-нибудь нужно, она отложит для нее книгу, пока та не получит первое жалованье от месье Моро.

— Не сейчас, — сказала Мари-Лор, опуская руку в мешок. — Но может быть, вы купите у меня это? — «Воспитание вольнодумца, мемуары месье X» были куплены Мари-Лор в тот день, когда она впервые вошла в лавку месье Моро. Какой смысл беречь ее; она знала ее наизусть, а сейчас ей были нужны деньги.

Невзирая на зубную боль, мадам Муфф отчаянно торговалась. «Все равно, — думала Мари-Лор, — даже то немногое, что я получила, поможет обставить новую квартиру».

Она шла по узким улочкам, направляясь к книжной лавке. Было все еще рано, но она подождет прихода месье Моро у дверей. Это не пугало ее: Софи задремала, а вокруг были люди, за которыми можно было наблюдать, и шум города, который можно было слушать.

Проходили приказчики. Уличные торговцы воспевали качество и дешевизну своих товаров.

«Селедка — покупайте мою сладкую селедку!»

«Свекла — одно су за фунт!»

«Салат, щавель, портулак, горох!»

«Мари-Лор! Мари-Лор!»

Нелегко было в какофонии улиц разобрать голоса отдельных торговцев; говорили, что только истинный парижанин мог различить каждое слово. Явно, размышляла Мари-Лор, ей еще многому надо научиться. Она слышала «селедка» и «свекла», но один голос озадачил ее провинциальный слух. Ибо разносчик определенно кричал: «Мари-Лор!»

Это был не разносчик.

Теперь она не только слышала, но и видела его. Он бежал по улице, в небрежно наброшенной одежде, не стыдясь выкрикивая ее имя. Серебряные пряди волос блестели в лучах солнца. А в руке он держал книгу.

Он приблизился. Книга называлась «Воспитание вольнодумца».

Черт бы побрал мадам Муфф с ее зубной болью.

В расширенных глазах Жозефа был страх, они черными пятнами выделялись на покрасневшем от бега лице. Он не брился в это утро, и казалось, он спал меньше, чем она.

— Слава Богу, — задыхаясь сказал виконт. — Мари-Лор, слава Богу, я нашел тебя. Торговка кофе… сказала, женщина… ребенок, должно быть, мой… перешла… на Левый берег.

Это несправедливо! Теперь все будет намного труднее. Он должен уйти.

— Я не хотела, чтобы ты искал меня, — сказала она. — Пожалуйста! Разве ты не прочитал моего письма?

— Прости. Могу себе представить, как это выглядело в твоих глазах. Но пожалуйста, позволь мне сказать одну вещь. Нет, две. Две и все, я обещаю. Пожалуйста. И потом, клянусь, я уйду, если ты этого захочешь.

— Который час? — спросила Мари-Лор.

— Почти восемь.

— Хорошо, — согласилась она. — Пройдемся немного Но я должна вернуться сюда к девяти.

Она отмахнулась от его протянутой руки.

— Только пройдемся.

Словно по обоюдному согласию, они направились к Сене. Прежде чем начать, Жозеф нервно сглотнул.

— Я не хотел оставлять тебя одну среди ночи, но так получилось. Я обещал Жанне, что приду на своего рода поздний ужин, который она задумала. Очень таинственно. Я не понимал, почему это не может подождать до утра, но она настаивала.

У Мари-Лор сжалось сердце. Возможно, маркиза решила, что ей пора узнать, что такое мужчина. Он посмотрел на Мари-Лор и улыбнулся:

— Нет, это не то. Совсем не то. Наоборот, — он замолчал на мгновение, — она хочет, чтобы я женился на тебе.

Она ненавидела, когда Жозеф говорил загадками.

— Не надо шутить такими вещами!

— Я так и сказал Жанне. Но это не шутка, Мари-Лор. Она имела в виду аннулирование брака. Она обсуждала это со священниками — например, с весьма либеральным аббатом Морелем, тем, кто написал статьи для «Энциклопедии» Дидро. Морель думает, что это можно сделать. Ведь мы с ней никогда не спали вместе. И она готова вложить ошеломляющую сумму денег в перестройку какой-то соборной башни. Я уже не помню какой, было позднее время, когда Жанна рассказала мне обо всем.

Мари-Лор молча смотрела на Жозефа.

— Я знаю, это трудно сразу понять. Но она высказалась так: «Я не смогла выкупить тебя из Бастилии, но, кажется, смогу выкупить тебя из этого брака».

— Но зачем ей это? Разве ей и мадемуазель Бовуазен не лучше, не безопаснее так, как оно есть?

— Да, но когда я спросил ее об этом, она сказала, что любовь не имеет отношения к безопасности. Любовь — это когда отдаешь все, что можешь. Это ее убеждение.

— Бог мой!

— Они хотят уехать, — сказал Жозеф, — вместе путешествовать — Венеция, Берлин, даже Россия. Они хотят посмотреть мир. У Арианы есть несколько приглашений играть в других странах. Но главная причина, как говорит Жанна, в том, что они не думают, что Франция превратится в страну, где легко будет жить таким женщинам, как они. Они подозревают, что, какие бы перемены ни произошли, страна станет более нетерпимой и пуританской, и они не хотят находиться здесь.

Мари-Лор казалось, что земля уходит из-под ног.

— И… и… тогда ты на мне женишься?

— Ты делаешь мне предложение? — засмеялся он.

— Я спрашиваю, не делаешь ли ты мне предложения?

— Конечно! Или сделаю через несколько минут. Но подожди. Ты ведь не знаешь, за которого именно «меня» я прошу тебя выйти замуж, пока не скажу тебе вторую вещь.

— Надеюсь, — заметила она, — что Софи не унаследует от тебя любовь к загадкам.

— Потерпи немного. Вчера у меня был еще один важный разговор. С доктором Франклином. Полагаю, мне следовало рассказать об этом вчера ночью, но ты не давала мне такой возможности.

Они вышли на набережную, и Жозеф здоровался со всеми книготорговцами и торговками, мимо которых они проходили. Мадам Муфф помахала ему рукой.

— Мне следовало бы догадаться, что ты их всех знаешь, — сказала Мари-Лор.

— Я заплатил мадам Муфф вдвое, когда она сказала мне, куда ты направляешься. Надеюсь, она потратит деньги на дантиста, но, вероятно, прополощет зуб коньяком. Теперь о докторе Франклине, — продолжал Жозеф. — Мы нашли с ним общий язык, и он предложил мне, — виконт старался говорить это небрежным тоном, — поступить на службу.

Мари-Лор едва заметно улыбнулась, его аристократический рот с трудом смог произнести слово «служба».

— В качестве помощника французского консула в Филадельфии. Его положение не позволяет ему делать такие предложения, но он обещает порекомендовать меня на этот пост, если я захочу. И если ты, Мари-Лор, захочешь, чтобы я принял его. Или, как он выразился, «если эта умная, трудолюбивая и удивительно красивая молодая женщина захочет, чтобы я принял это предложение».

— Если я захочу этого?!

— Я думаю, они хорошо меня примут, — продолжал Жозеф. — Ведь я не воевал в Америке, а рекомендация месье Франклина многого стоит. К тому же я умею писать и ладить с людьми, когда мне этого хочется. И нет сомнений, сказал месье Франклин, в моей храбрости и предприимчивости. Но мне надо все организовать. А я не очень терпелив и не разбираюсь в мелочах.

«Он волнуется, — подумала Мари-Лор. — Боится брать все на себя».

— Однажды отец пытался стать дипломатом, — сказал он, — и это ужасно плохо кончилось. — Он замолчал на минуту. Затем заставил себя продолжать: — Но, знаешь ли, это не значит, что я потерплю неудачу. Думаю, если приложу усилия, то смогу стать терпеливее и внимательнее к мелочам. — Его глаза молили о поддержке.

— Думаю, ты бы смог. — Мари-Лор посмотрела Жозефу в глаза. — Прежде всего, — добавила она, — ты же не твой отец.

Он засмеялся, скрывая удивление и смущение.

— Нет! Я не такой, не так ли? Я рад, — продолжал он, — что ты не считаешь это глупой идеей. Потому что я не хотел бы отказаться от титула и переехать с вами в Филадельфию, а затем обнаружить, что не гожусь для работы, которую взял на себя.

«Честно говоря, — подумала Мари-Лор, — он мог бы стать хорошим дипломатом. Это прекрасная возможность проявить свое обаяние, свой ум и стремление к свободе и равенству, с которыми он раньше не знал, что делать. Как и со своей вновь приобретенной серьезностью».