Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Страница 67

И тут она поняла всю важность сказанного.

— Переехать с нами в Филадельфию!

— Доктор Франклин сказал, что ты уже наполовину американка, так что перемена не будет тяжела для тебя. Что касается меня, он думает, что я проведу свои дни где-то между двух культур — старой и новой. Но он считает, что это хорошо, на переговорах я буду понимать позиции обеих сторон.

Доктор Франклин был очень мудрый человек.

— Но я все же не уверен. — Виконт указал на реку, на шумные толпы, шпили Нотр-Дам. — Как ты думаешь, Мари-Лор? Трудно отказаться от Парижа?

Она была слишком взволнована, чтобы ответить. Но Софи, наблюдавшая, как Жозеф размахивает руками, наградила его широкой сияющей беззубой и чуть лукавой улыбкой. Самой настоящей, от чистого сердца, улыбкой, требовавшей от родителей такой же ответной улыбки.

— Она — чудо, — прошептал Жозеф. Мари-Лор кивнула:

— Вот она и ответила тебе.

— Да, но каков твой ответ, Мари-Лор? Хочешь ли ты стать… мисс Раймон?

— Миссис Раймон, — поправила она, скорее из удовольствия произнести эти слова. — Я помогу тебе с произношением, — сказала она. — Да, да, конечно, я хочу стать миссис Раймон, но…

Неожиданно в ней пробудился и охватил кошмар, тот ужас и страх, которые она поклялась себе скрывать всю жизнь. Горькие слезы душили ее.

— Вот, — рыдала она, — возьми ребенка, пока я не успокоюсь. Это… это нелегко рассказывать тебе.

Жозеф осторожно взял Софи, поддерживая ее головку, как будто делал это всю свою жизнь.

Они шли по набережной Сены, и Мари-Лор с трудом, отрывками рассказывала о похотливых намерениях его брата. О мстительности невестки. Об их планах использовать ее для своих непристойных целей. Она видела, как дергается мускул на его щеке.

— Я убью его, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Убью их обоих.

— Ты не сделаешь этого, — возразила Мари-Лор. — Разве пример Арсена ничему не научил нас?

Виконт мрачно кивнул:

— Ты права, но я рад, что решился отказаться от титула.

— Да и ничего страшного со мной не случилось, — закончила она. — Если не считать огромного чувства вины, страха, беспомощности и сознания того, что я не человек, что я лишена права на…

— … надеяться на счастье, — договорил он за нее.

Мари-Лор улыбнулась дрожащими губами и вытерла глаза. Казалось, со всего мира смыли грязь, шпили Нотр-Дам сияли.

Однажды Жозеф назвал Париж центром мира. Он говорил, что она будет обожать его. Она его действительно обожала, трудно от него отказаться. Но Мари-Лор с радостью променяет его на мир, в котором нет деления на знатных и простых. И весь Париж был не слишком высокой платой за надежду на счастье.

И, думая об этом, она думала о делах…

— То колье? — спросила она. — Оно действительно принадлежит мне?

— Конечно! Вот оно. — Жозеф похлопал по карману, застыл, и глаза его потемнели. — Подержи-ка Софи. — Он нахмурился, пожал плечами и проверил все карманы.

— Господи, неужели его у тебя украли?

Он подмигнул и вынул колье откуда-то из-за ее уха.

В каждом любовном романе есть какое-то волшебство. И сейчас она увидит, достаточно ли этого волшебства в их любви, выдержит ли их любовь то, что она собирается ему сказать.

— Я хочу продать его, — заявила Мари-Лор. — Как ты думаешь, на эти деньги я смогу завести небольшое дело в Филадельфии?

Он усмехнулся:

— Книжную лавку. Доктор Франклин интересовался, как ты собираешься найти деньги. Он предложил помочь, если тебе захочется оставить колье себе.

— Я предпочитаю заплатить собственные деньги.

Мари-Лор повернулась, чтобы обнять Жозефа. «Спешащие по набережной толпы людей, — подумала она, — просто будут вынуждены обходить наши слившиеся в объятии фигуры».

И зевнула, а за ней и Жозеф. Широкий, откровенный зевок освободил их от напряжения, страха и подозрений. Она рассмеялась.

Ни одному из них не удалось как следует поспать прошлой ночью. Однако как приятно — и какое новое необычное удовольствие — просто уставать вместе, ложиться вместе отдохнуть. Ну, может быть, не просто отдохнуть…

— Мне хочется, — сказал он, — чтобы я мог сказать «пойдем домой», но у нас еще нет дома.

Правда. Дом оставался в будущем, и его отделял от них океан.

— Но мы могли бы отдохнуть и принять ванну. Я хочу сказать — вместе.

Мари-Лор искоса взглянула на Жозефа из-под ресниц.

— Ванны в Меликур-Отеле, как ты знаешь, большие и… — Он засмеялся:

— О да, Меликур-Отель во всем своем блеске! Полагаю, на время годится и он.

И они медленно перешли мост через Сену и пошли по шумным парижским улицам, по очереди неся на руках ребенка и книгу.

Эпилог

Филадельфия 1789 год

Осенние холода еще не наступили, но темнело рано. «Слишком темно, — думала Мари-Лор, — чтобы отпустить детей поиграть около дома». Но ей не следовало приводить детей в книжную лавку, если она собиралась закончить работу.

Или, может быть, надо было взять с собой только Софи, которая сейчас, тихонько учила своих кукол читать. Обаятельный венецианец, немец с напомаженными волосами и русская, впервые появившаяся в лавке, в меховой шубе и сапогах, вежливо улыбались девочке, которая объясняла, что, поставив букву t перед h, мы получаем совсем другой звук, как, например, в словах «Thank you». Этим утром Софи начала писать письмо своим тетям Жанне и Ариане, в котором благодарила их за русскую куклу; она чрезвычайно гордилась тем, что освоила это удивительное сочетание букв.

Но куклы не могли удержать Софи, которой не хотелось пропустить захватывающую дуэль на шпагах, начавшуюся между ее братом Бенджамином и кузеном Альфонсом. «В любую минуту, — подумала Мари-Лор, — Софи схватит свою шпагу и вмешается в бой!» Дети начнут прыгать по комнате, и только дело времени, когда один из них опрокинет стопку книг, с такой тщательностью подобранных Мари-Лор для выставки: несколько книг для детей, в которых к юным читателям обращались как к разумным, обладающим воображением существам, а не объектам для нравоучений.

— En garde, Альфонс. — Изящный изгиб руки, Софи бессознательно копировала отца.

Кузен искусно отразил удар. Силы были равны. Этот зеленоглазый мальчик унаследовал от матери высокий рост и осанку. За год он так вырос, что уже ничем не напоминал маленького перепуганного ребенка, завернутого в плащ, которого три года назад привез из Франции Жозеф.

— Это маленький герцог де Каренси Овер-Раймон, — шепотом сказал тогда Жозеф. Он нашел его почти умирающим от голода в жалкой хижине кормилицы после похорон Юбера. Несчастный случай на охоте недалеко от Версаля. Люди подозревали любовника герцогини, фатоватого придворного, но король отказался провести расследование.

— У нас в Америке нет герцогов. — Софи обладала острым слухом, хотя ей было всего два с половиной года.

— Софи права, — сказала Мари-Лор. Осторожно она объяснила мальчику, что они не будут называть его «месье герцог». Но добавила, что они рады. Теперь он будет жить с ними; может быть, он спустится с ней и дядей Жозефом, к которому мальчик отчаянно прижимался, в кухню и выберет, что хочет есть за обедом? И вот все-таки она должна заботиться о сыне герцогини, в то время как та порхает по садам Версаля, входя в фавор самой королевы.

Трехлетний Бенджамин, отбросив свою шпагу, забрался на ступеньки стремянки и оттуда криками подбадривал Альфонса.

— Не надо влезать выше, Бен. Если залезешь выше, я сниму тебя оттуда, слышишь?

Обычно Мари-Лор оставляла детей с Табитой, помогавшей ей по дому с тех пор, как Жозеф, Мари-Лор и крошка Софи приехали в эту страну. Но Табби ушла, по указанию Мари-Лор, показаться местной повитухе. Даже если окажется, что придется лишиться этой бесценной помощницы, Мари-Лор была уверена, что Табби, умная, трудолюбивая дочь бывших рабов, должна стать независимой женщиной, имеющей любую доступную для нее профессию. Ее младшая сестра Сара займет ее место в доме Мари-Лор начиная с завтрашнего дня.