Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Страница 68

Мари-Лор утешала себя тем, что дела в лавке шли неплохо. Дело расширялось: она надеялась, что скоро сможет нанять помощницу, которая помогла бы справляться с учетом книг. И переставить тома на полках. Ей не нравилось, что религиозные книги оказываются среди собрания сочинений Шекспира.

Но ей надо найти время, чтобы написать поставщику, который накануне прислал безнадежно запутанный заказ. «Поразительно, — думала она, — каким сложным является книжное дело, которое большинство людей представляют себе простым сидением с важным видом за прилавком среди аккуратно расставленных книг».

Она собиралась закончить по крайней мере одно из своих дел до возвращения Жозефа из Франции. Ожиданием его приезда, вероятно, и объяснялось буйное возбуждение детей. И именно поэтому она не могла сосредоточиться на работе.

Жозеф привезет важные новости. Ибо в июле простые жители Парижа своими руками изменили ход истории. Они взяли штурмом Бастилию и освободили узников, все еще находившихся в заключении. Само по себе это событие было символичным, но его дерзость и жестокость показали, что Франция никогда уже не будет прежней.

И одним из освобожденных был Арсен.

Месье дю Плесси, защищая его, воспользовался древней судебной уловкой. Хотя Арсен не принадлежал к знати, его не повесили за убийство барона благодаря тому, что месье дю Плесси убедил судей, что Арсен «обезумел от мистраля». Но Мари-Лор подозревала, что бесхитростный рассказ Арсена о страданиях его сестры тронул даже судей. Жозеф несколько раз навещал его в тюрьме: это было нелегко, но за последние несколько лет им удалось постепенно установить хотя бы какие-то отношения.

Конечно, Жозефу будет что рассказать о политических новостях и положении в Париже. Мари-Лор читала все, что появлялось в газетах; все оглашались, что перемены неизбежны, но не могли прийти к соглашению, когда вставал вопрос: какими должны быть эти перемены? Как человек, близкий к теперешнему американскому послу Джефферсону, Жозеф узнавал о положении дел все, что только возможно узнать.

Его работа в консульстве приносила плоды. Он внес свою природную страстность в деятельность вместе с энтузиазмом талантливого человека, поздно нашедшего себе дело по душе. Как он и обещал себе в то утро на набережной Сены, он стал уделять внимание мелочам, Жозеф превратился в такого добросовестного деятеля, что мистер Джефферсон привык полагаться на него и время от времени вызывал его к себе во Францию. Мари-Лор не очень нравилось периодическое отсутствие мужа, но она не забывала, как доктор Франклин отзывался о Жозефе: он был связующим звеном между старым и новым мирами, сглаживая их разногласия и стараясь помочь каждой стороне понять другую.

Он оказался достаточно хорошим дипломатом, чтобы подружиться даже с Жилем. Мари-Лор с не меньшим нетерпением ждала от Жозефа известий о брате, его жене Сильви и их доме, полном маленьких детей, чем новостей о политическом положении в Париже.

И она смирилась с разлукой. Когда твое счастье соединяют два континента и тебя окружают трое шумных, требующих внимания и таких разных по характеру детей (но разве дети бывают другими?), ты привыкаешь находить преимущества даже в жизненных неудобствах.

Она смирились и с другими неудобствами — различие между ней и Жозефом просто не могло исчезнуть. Как ни старалась Мари-Лор, она не переставала удивляться рассказам Жозефа о дипломатических интригах, которые так занимали его.

— Но почему взрослые мужчины делают такие глупости? — спрашивала она. — Разве нельзя найти компромисс, решить все мирным путем, как я учу этому детей?

Со своей стороны Жозеф потихоньку зевал, когда Мари-Лор пускалась в рассуждения о шрифтах и переплетах — о достоинствах и недостатках сафьяна по сравнению с телячьей кожей, о нитках низкого качества, которыми недавно стали пользоваться некоторые переплетчики.

«Такова цена, — думала она, — за то, что любишь человека, так непохожего на тебя. Но это — невысокая цена. Когда каждое утро просыпаешься с желанием приступить к любимой работе и когда одного лишь прикосновения любимого достаточно, чтобы остаться в постели».

Но если она будет слишком долго об этом думать, то не успеет ничего сделать. Мари-Лор улыбнулась, думая о том, как часто на этой неделе ее мысли устремляются в этом направлении. Не реже, чем она думает о Жиле или Сильви, или восстаниях на улицах Парижа.

Грохот в конце концов раздался. Он вернул ее к маленькому сражению, происходившему у ее ног.

— Софи, Альфонс, немедленно соберите книги! Да, я вижу, что они не помялись, но вы опрокинули всю стойку. А Бенджамин — Бенджамин Александр Жозеф, — разве я не говорила тебе…

Неожиданно в лавке стало темно. Кто-то, появившийся в дверях, задул свечи. Возможно, он сделал это нарочно, чтобы напомнить, как далеко остался Монпелье. Или он просто затушил их, разразившись громким смехом при виде беспорядка, означавшего, что он вернулся домой.

— Жозеф!

— Папа, папа!

— Ура, это дядя Жозеф!

Жозеф быстрым движением снял Бенджамина с лестницы, а Софи и Альфонс бросились к нему в ноги. За несколько недель, проведенных на корабле, его кожа покрылась оливковым загаром, и он выглядел чуть больше французом, чем при отъезде, ибо побывал у своего портного на улице Сен-Оноре.

В волосах прибавилось немного седины. Но его улыбка была так же обаятельна, как и всегда. У Жозефа был вид много повидавшего, солидного, компетентного человека. И такого же ловкого и отчаянного, каким он был в ту ночь, когда барабанил в дверь ее комнатки на чердаке замка. Он стал старше. Но он нисколько не изменился.

— Папа, я уже умею читать!

— У меня новый змей, дядя Жозеф. Ты будешь запускать его вместе со мной?

И неизбежное: «Что ты мне привез?»

Пока он выбирался из клубка смеющихся, лепечущих детей, Мари-Лор зажгла лампу. Он погладил Бенджамина по рыжим волосам и опустил малыша на пол.

Жена смотрела на мужа мгновение, или в одно биение сердца, или целую вечность, пока их взгляды не встретились. Пока он не очутился рядом с ней, обнял и прижался к ее губам.

А новости и дети — и даже Америка с Францией — должны были подождать. Жозеф был дома, а Мари-Лор — в центре всей вселенной.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я люблю включать в свои сочинения реальных исторических лиц. В этой книге вы встречаетесь с выдающимися личностями — такими, как Бенджамин Франклин и известный своими похождениями маркиз де Сад, с которым Жозеф обедал в тюрьме. Но центральная фигура романа — та, что, как вы, вероятно, предположили, придумана мной, — это хищный книготорговец месье Риго, который хитро прячется за сценой, но который сыграл большую роль в создании этой книги.

Действительно существовавший Исаак-Пьер Риго неплохо зарабатывал на книгах (контрабандных и иных) во второй половине XVIII века. Его деловая переписка сохранилась в архивах швейцарских поставщиков, и эти архивы легли в основу удивительного исторического исследования Роберта Дарнтона «Самые популярные запрещенные книги предреволюционной Франции».

Дарнтон рассказывает нам, как в годы, предшествовавшие Французской революции, замечательные образцы литературы тайно перевозились через границу Франции, избегая цензуры, и продавались из-под полы книготорговцами, у которых хватало для этого смелости. Именно так попала во Францию «Исповедь» Руссо вместе с другими известными произведениями, которым мы отдаем должное за то брожение умов, которое они вызвали в то время. Но таким же путем проникали и менее значительные, особенно эротические, сочинения. В восемнадцатом столетии французские книготорговцы не обращали внимания на различие заказанной литературы, называя все подобные книги «философскими».

Дарнтон не делает определенных выводов о политическом влиянии чтения. Его аргументы и размышления намного тоньше, и я рекомендую его книгу тем, кого интересует ход истории, то, как день ото дня изменялись идеи и почему. Особенно я хочу обратить внимание читателя на его объяснения механизма книжной контрабанды, поскольку признаюсь (с некоторым смущением), что мои описания подчинены сюжету моей книги и значительно упрощены.