Крылья Победы - Руденко Сергей Игнатьевич - Страница 98

Авиаторы с добрым чувством повторяли слова армейского поэта:

Быстро меняющаяся обстановка требовала гибкости в управлении боевыми действиями наступающих войск. Командиры авиасоединений должны были точно знать и докладывать ежечасно, где находятся, в каком направлении идут наши подвижные части. Характерный разговор по телефону произошел у меня 16 января в 15.00 с генерал-майором авиации Крупским.

Командующий ВА:

— Здравствуйте. Доложите, где находятся «ваши» танки.

Крупский:

— Здравствуйте. Отвечаю: на четырнадцать десять Смирнов (командир третьей гвардейской штурмовой дивизии) — пункт Волянув (десять километров западнее Радома). Ковалев[34] (командир трехсотой штурмовой дивизии) — Воля Загродска (восемь километров западнее Шиловца). Танки, с которыми работает Смирнов, находились с передовыми частями на рубеже Пшитык, Мнишек. Группа, с которой связан Ковалев, вышла на рубеж Смаг, Стефанув… Я произвожу расчистку пути западнее рубежа Пшитык, Стефанув и у Томашува в направлении Опочно.

Командующий ВА:

— Откуда у вас данные о местонахождении танков?

Крупский:

— Личные донесения Смирнова и Ковалева и доклады летчиков.

Командующий ВА:

— Товарищ Крупский, действиями Ковалева и Смирнова я доволен. Летчиков же нужно предупредить, чтобы они точно докладывали, сколько своих танков, когда и где они видели. Второе: выделить по одной эскадрилье для слежения за своими передовыми отрядами и главными силами. Специально назначенным ответственным офицерам устанавливать с ними связь и каждый час докладывать мне, где они находятся, по данным, полученным от летчиков. Третье: высылать группы, ведущим связываться с авианаводчиками, получать цели и атаковать их. При возвращении с задания докладывать точно, где находятся наши танкисты, какую задачу получили от них и как выполнили. Вот так прошу организовать руководство экипажами. Перелетел Ковалев или нет?

Крупский:

— Ковалев перелетит на новый аэродром к исходу дня, после выполнения боевого задания.

Командующий ВА:

— Какие у вас известия об аэродроме Радом?

Крупский:

— У меня нет никаких сведений. Утром семнадцатого января посылаю специального разведчика.

Командующий ВА:

— Немедленно вышлите ответственного командира на самолете По-2 осмотреть аэродром Радом. В девятнадцать часов доложите мне о его состоянии.

Все действия в воздухе мы подчинили одной цели: задерживать противника, не давать ему возможности отрываться от наших подвижных войск или организовывать сопротивление на промежуточных рубежах.

Бомбардировщики, накатываясь волнами, громили скопления живой силы и техники в крупных опорных пунктах Рава-Мазовецке, Оджувод, Джевица, Студзянка, Бжуза, Опочно, Иновлудзь, на железнодорожных станциях Шиманов, Жирардув, Опочно, Олыпевина, на аэродромах Бзустов и Домброва в районе Томашува.

У города Иновлудзь пикировщики разрушили мост через речку Пилица, точными ударами остановили движение железнодорожных эшелонов. Особенно успешно был осуществлен разгром группы противника, двигавшейся из Варшавы на Сохачев. Ее заметили истребители 6-го корпуса генерала Дзусова. Их сведения сразу же передали командующему 2-й гвардейской танковой армии генералу С. И. Богданову. Он приказал ускорить движение передовых отрядов и отрезать противнику пути отхода. Там скопилось до 5000 автомашин. На них-то и нагрянули наши «Петляковы», «ильюшины», «лавочкины». От ливня бомб и эрэсов гитлеровцы попытались спастись бегством на Вышогруд, но мост через Вислу был уже выведен из строя. Зажатый со всех сторон, противник подвергся сокрушительному разгрому.

Всего 16 января был произведен 3431 вылет, больше, чем в любой другой день операции. В 24 воздушных боях истребители сбили 18 вражеских машин, 1481 вылет предназначался на штурмовку. Можно без преувеличения сказать, что в тот день авиация не позволила вражеским колоннам оторваться от преследовавших их советских танков. При активной поддержке с воздуха наши передовые части громили противника прямо на дорогах, не давая ему опомниться.

Как и в предыдущих боях, отважно сражались наши истребители. Мужество и мастерство проявляли не только прославленные асы, такие как майор И. Н. Кожедуб, но и мало известные до того летчики, например, лейтенанты В. П. Листофоров, М. С. Мартынов и другие.

Боевой подвиг совершил летчик-штурмовик комсомолец А. Ф. Коняхин. Вылетев «на свободную охоту» с командиром звена младшим лейтенантом В. Г. Хухлиным, он заметил на железнодорожной станции Скерневице четыре вражеских эшелона. Штурмовики без промедления обрушили на них всю мощь своего огня. Они уничтожили четыре паровоза, несколько вагонов, десятки гитлеровцев. Зенитным снарядом был подбит самолет Хухлина. Летчик произвел вынужденную посадку на территории противника. К нему поспешили гитлеровцы, чтобы взять его в плен. Огнем пушек и пулеметов лейтенант Коняхин заставил их залечь. Улучшив нужный момент, Коняхин приземлил машину, посадил в нее Хухлина и воздушного стрелка Шаркова и доставил их на свой аэродром.

После посадки летчик сказал товарищам:

— С Хухлиным мы четыре года делили на фронте все радости и печали. Спасая товарищей от верной смерти, я рисковал, конечно. Однако иначе поступить не мог. Уверен, что и Хухлин, и другие летчики на моем месте поступили бы так же.

О благородном и смелом поступке лейтенанта политработники рассказали всему личному составу. На аэродроме появился лозунг: «Слава летчику Коняхину, спасшему жизнь своим боевым товарищам Хухлину и Шаркову!» В газете был опубликован очерк о нем.

Под стать летчикам были наши техники и механики. Их героическому труду посвящались листки-молнии, щиты-плакаты, о них проводили беседы. На одном из аэродромов мне довелось видеть боевой листок, сообщающий о доблестных делах механиков П. Ф. Вангуева и К. А. Сушко. Они так надежно готовили истребители к полетам, что каждая их машина налетала 100 часов без единого замечания. Опыт замечательных мастеров своего дела обсуждался на партийном собрании, внедрялся в других подразделениях.