Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 44

Кэтрин не только заметила, она догадывалась о причине. Украдкой бросив на молодого человека сочувственный взгляд, она стала с преувеличенной тщательностью расправлять юбку. Сегодня Кэтрин надела удобную простую коричневую юбку из грубой шерсти и такую же неприметную блузку, а все, кто в эту ночь обслуживал гостей, облачились в накрахмаленную форму разных цветов в зависимости от обязанностей лакея или горничной. Такая почти воинская дисциплина была отличительной чертой Ненвернесса и позволяла гостям без труда ориентироваться в сонме прислуги.

— Расскажи о вашем гербе, Робби, — возбужденно блестя глазами, потребовал Уильям.

Похоже, необычность сегодняшней ночи подействовала и на него, поскольку, обращаясь к учителю, мальчик позволил себе еще большую фамильярность, чем в школе. Кэтрин это не понравилось, и она хотела пожурить сына, но Робби опередил ее:

— Давайте сегодня обойдемся без титулов и званий, хорошо?

Прислонившись к стене, он наконец взглянул на собеседников. Интересно, мелькнуло у него в голове, как этой женщине удается сохранять обаяние даже в мешковатом наряде? Наверное, причина в том, как она обращается с ребенком. Робби залюбовался Кэтрин, которая, ласково обняв Уильяма за плечи, что-то негромко ему втолковывала, указывая на волынщиков. Она сумела понравиться всем: и Молли, которой непросто угодить, и даже Мэри. Высший комплимент домоправительницы сводился к тому, что молодая вдова никогда «не ноет», ибо, по ее мнению, женщина, которая вечно жалуется, — это сущее наказание. Робби сам был свидетелем того, как однажды Мэри обожгла руку до мяса и все равно на следующий день явилась на кухню, чтобы готовить лепешки, хотя на руку было страшно взглянуть, не то что ею двигать.

— Мы называем его оком Ненвернесса, — сказал Робби, имея в виду рубин, венчающий брошь. — История камня, как и многих других вещей в нашем доме, связана с легендой. Говорят, его подарили первому Макдональду боги, хотя я подозреваю, что наш доблестный предок больше водился с контрабандистами, чем с небожителями.

— А кто такие кот… кор… контрабандисты? — с трудом выговорил непривычное слово Уильям.

— Плохие люди, которые отнимают у других вещи и деньги, — объяснила Кэтрин, с шутливым упреком глядя на Робби.

— Осторожнее, братец. Не забывай, ты говоришь о наших предках, — раздался насмешливый голос, и, подойдя к троице, Хью сказал мальчику: — Когда между двумя странами начинается война, каждая вводит у себя громадные налоги на товары противника, и тогда единственным способом вести торговлю становится контрабанда. Занятие не слишком пристойное, однако в прошлом обитатели Ненвернесса не раз прибегали к контрабанде, чтобы выжить.

— Значит, вы плохой человек? — разочарованно уточнил мальчик.

— Сам узнаешь, Уильям, — задумчиво произнес лэрд, — что ярлыки — странная вещь. Некоторые люди не обращают на них внимания, а другие обожествляют. Когда подрастешь, поймешь, что в жизни есть не только белое и черное, плохое и хорошее. Существуют еще «может быть», «иногда», «вероятно». Порой вообще бывает трудно определить, правильно ли ты поступаешь…

Вряд ли мальчик понял, о чем толкует лэрд, зато мать и Робби обменялись многозначительными взглядами.

— Кажется, я скорее все запутал, чем объяснил, — пробормотал Хью, не сводя глаз с Кэтрин.

Эта женщина сводила его с ума. Когда он слышал ее звенящий смех или видел, как, нежно улыбаясь, Кэтрин разговаривает с сыном, он терял голову. Когда она с рассеянным видом проводила рукой по бледной щеке Уильяма и при этом глаза ее светились материнской гордостью, Хью чувствовал укол бессмысленной ревности. Когда она разговаривала с Молли, ему хотелось схватить ее в объятия и унести куда-нибудь в укромное место, чтобы она беседовала только с ним. Иногда он даже просыпался по ночам, тоскуя по ее мелодичному смеху.

Пусть бы она улыбалась только ему, а не расточала свои улыбки всем подряд. Ему хотелось узнать, какой она была в детстве, кто был с ней добр, а кто причинил зло. Непреодолимое любопытство, всепоглощающее, ничем не оправданное, влекло Хью Макдональда к молодой вдове Кэтрин Сиддонс.

Он никогда не замечал, чтобы она судачила с другими женщинами, идя за водой к общему колодцу, расположенному во внутреннем дворе замка. Она не позволяла себе ходить с распущенными волосами, чтобы ледяной ветер бросал ей в лицо длинные пряди, а глаза слезились от холода. Но она и не лежала в его постели, укрытая мехами, такими же шелковистыми, как ее локоны, согретая огнем камина, занимавшего всю стену.

Лишь при одном условии Макдональд мог быть счастлив в браке — если бы его женой стала единственная женщина, о которой он постоянно мечтал, которую никак не мог изгнать из своих мыслей.

Тогда Ненвернесс получил бы ту хозяйку, которой заслуживал, а сам Хью обрел бы наконец покой и счастье.

Но, увы, желания — одно, а действительность — совсем другое!..

Интересно, мелькнуло у Робби, заметят ли эти двое, если у них над ухом выстрелит пушка? Кажется, ни его брат, ни вдова Сиддонс не отдают себе отчета в том, что находятся всего в нескольких футах от людного зала. И судя по отрешенным взглядам, их это мало волнует.

Скромность заставила молодого человека опустить глаза, и, наклонившись, он прошептал что-то Уильяму на ухо.

— Мамочка, Робби сказал, с галереи менестрелей видно гораздо лучше. Можно пойти с ним туда? Ну пожалуйста!

Только услышав голос сына, Кэтрин наконец очнулась, машинально поправила сыну воротник и посмотрела на Робби, не сознавая, что выдает себя с головой. Младший Макдональд заметил ее нерешительность, а также еще кое-что, отчего вдруг почувствовал зависть и поспешно отвернулся.

Взор Кэтрин светился любовью и желанием, но больше всего Робби поразило необычное выражение единения, словно его брат и эта молодая женщина не могли существовать друг без друга. Глаза Кэтрин были связующим звеном между ней, Хью и остальным миром, а глаза старшего Макдональда горели страстной любовью. «Это судьба», — подумал Робби и поспешил увести ребенка подальше.

— Ушел ваш телохранитель, — негромко заметил Хью, глядя на нее сверху вниз, поскольку она продолжала сидеть.