Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 8

Итак, лэрд Ненвернесса вступил в брак.

Церемония состоялась утром и была обставлена с той пышностью, какую мог себе позволить Данмут-Холл. Бродячие певцы, музыканты, даже цыгане, расположившиеся табором на соседнем поле, с энтузиазмом развлекали гостей. Всякий, кто попадался Кэтрин на пути, торопился сообщить новые волнующие подробности. Сама она уклонилась от участия в торжестве, сославшись на вдовье положение, и осталась дома, готовя коттедж к приему новых обитателей, а себя и Уильяма к предстоящей поездке.

Закончив дела, Кэтрин решила прогуляться. Холодный воздух резал, словно нож, и она поплотнее закуталась в шарф из грубой шерсти, прижимая его рукой в перчатке. От резкого колючего ветра у нее выступили слезы, нос покраснел, кончики пальцев заледенели. Ветер швырял сухие листья ей под ноги, несся по деревне с таким угрожающим свистом, что хотелось поскорее вернуться домой и с головой укутаться в теплое одеяло. Но Кэтрин не торопилась, она еще была не готова идти в коттедж, где прожила столько лет и где теперь сновали чужие люди. Странно, опустевший дом помнил много такого, о чем она предпочла бы забыть.

На душе у Кэтрин было тревожно, поэтому она почти не ощущала холода.

— Непонятное дело эта нынешняя свадьба, хозяйка. — Знакомый голос оторвал ее от невеселых размышлений.

Кэтрин с улыбкой обернулась и увидела Неда-лудильщика, по обыкновению восседавшего на своем муле, увешанном со всех сторон медными тазами, кастрюлями, сковородами, которые непрерывно клацали и звенели, только связки лент, отрезы шелка и тонкого батиста, к счастью, не производили шума. Обычно Нед жил в деревне с женой и семерыми детьми, но иногда отправлялся на север, чтобы распродать свой товар. Кэтрин с детства усвоила этот раз и навсегда заведенный порядок: жалобно кричащий мул и его хозяин исчезают за горизонтом и появляются через месяц-полтора, но голосистая скотина уже нагружена бочонками с добрым шотландским виски. Никогда не унывающий коротышка с лицом бесенка, по выражению его жены, которая вдвое превосходила мужа в росте, сегодня был непривычно хмур. Он смотрел вдаль, где, освещенный лучами заходящего солнца, над долиной нависал Данмут-Холл, похожий на сказочного великана.

— Он вроде неплохой парень, так считают в его краях.

«Еще бы!» — подумала Кэтрин. Во взгляде решимость и, пожалуй, честность. Он наверняка умеет добиться того, чего хочет, но идет к цели прямо, не прибегая к уловкам и обману. Жестокость ему явно несвойственна. Рядом с ним любая женщина может чувствовать себя в безопасности, не страшась, что он оскорбит ее или ударит… Кэтрин попыталась отогнать несвоевременные мысли. Ей ни к чему думать об этом человеке, а уж тем более о том, как он обращается с женщинами.

— Слышал, вы едете с ними, хозяйка, — продолжал Нед.

— Да, — лаконично подтвердила она, вспомнив, какую бурю вызвало ее решение. Мать, до срока постаревшая женщина с печальными глазами, умоляла дочь не уезжать так далеко.

— Что я буду делать без моего любимого внука? — жалобно спросила она.

Кэтрин ничего не ответила, только ниже склонилась над сундуком, в котором Генри хранил свои сокровища: рубашку, сшитую женой вскоре после свадьбы, с монограммой на рукаве, словно она предназначалась дворянину, обрывок розовой ленты (Кэтрин не знала, откуда взялась лента, да и не интересовалась этим), охотничий рожок с изображением горделивого оленя, шило и стамеску. Каждый предмет аккуратно уложен в отведенное ему отделение. Кэтрин украдкой взглянула на мать и тут же отвела глаза, не в силах вынести ее страдающего вида. Неужели через несколько лет она тоже станет изнуренной, старой, с постоянно испуганным выражением лица?

Но даже ради матери она не может оставить Уильяма в Данмуте. Здесь у него нет будущего. В его жилах течет не только крестьянская кровь, но и кровь графов Данмутов, пусть и унаследованная незаконным путем. Деревня всегда олицетворяла Для Кэтрин мир, откуда она стремилась вырваться, отъезд на север даст ей этот шанс. Ей и Уильяму.

Не менее тягостным оказался разговор со свекровью. Собственно, это был не разговор, а монолог. Визгливым голосом, напоминавшим звук пилы, миссис. Сиддонс предрекала невестке все мыслимые и немыслимые бедствия. Кэтрин не сердилась, понимая, что свекровь не может ей простить, что она живет, когда Генри уже нет.

Деревенские кумушки тоже всласть посудачили на эту тему, а наиболее смелые высказали свое мнение самой Кэтрин. Неужели она считает, что слишком хороша для деревенской жизни? Не много ли она о себе вообразила? Что собирается найти в далеком горном краю — сказочное царство, рай земной?

Да, да, да!

Все что угодно, лишь бы не оставаться в Данмуте.

Тут она родилась и выросла, в этом уютном зеленом краю, охраняемом мрачным Данмут-Холлом, ее насильно обручили с Генри. Мольбы, обращенные к пьяному отцу, остались без ответа, а мать только украдкой бросала на дочь печальные взгляды.

Разумеется, в ее прежнем монотонном существовании была некая устойчивость, не приносившая, впрочем, никакой радости. Изо дня в день Кэтрин поднималась ни свет ни заря, чтобы приготовить мужу завтрак и вычистить его одежду. Затем, надев ветхое платье, отправлялась месить грязь на пятачке, который пышно именовался «нашим двором», кормить цыплят, доить единственную корову, проверить, как поживают новорожденные поросята и их пышнотелая матушка. Когда поднимался Генри, она приветствовала его одними и теми же словами: «Доброе утро, мистер Сиддонс. Завтрак вас ждет». Независимо от того, были ли они ночью близки (его торопливые и неуклюжие ласки не приносили Кэтрин удовлетворения, лишь оставляли тупую боль внутри), он разговаривал с ней одинаково сердито. Подкрепившись, Генри шел в мастерскую, а она возвращалась к своим ежедневным обязанностям. Правда, с этой минуты в них вплеталась приятная нотка: ласково растормошив сына, Кэтрин принималась кормить его кашей, а чтобы мальчик получше ел, обильно приправляла каждую ложку очередной сказкой, которые сочиняла на ходу. Малыш слушал ее с широко раскрытыми глазами. После завтрака Кэтрин принималась за уборку, потом за приготовление обеда, прикидывая, что бы такое изобрести на ужин. При этом не закрывала рта, повествуя о странствиях короля Артура, древних пиктах или чаше Святого Грааля, смело вводила в рассказ собственных героев. Иногда это оказывался доблестный рыцарь на великолепном гнедом скакуне, воплощение благородства и самоотверженности, иногда крылатый языческий бог, сражавшийся против несправедливости, вооруженный щитом солнечного света.