Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 88

Впрочем, физические страдания помогали отвлечься от страданий душевных.

Своей репликой Нед вернул ее к мыслям о замке и его обитателях, хотя, не желая углубляться в эту тему, Кэтрин молчала. Однако лудильщик не унимался.

— Я слыхал, их лэрд тоже странный, — продолжал он, разговаривая сам с собой, — Хотя и не жадный, — справедливости ради добавил Нед. Судя по щедрости, с какой расплатились за его товар, обитатели Ненвернесса явно не бедствовали.

Снова не дождавшись ответа, лудильщик искоса взглянул на спутницу. Молчаливость Кэтрин его не раздражала. Странствуя в одиночестве, он давно привык обходиться без собеседников, поскольку мул Салли, к которому Нед обращал свои монологи, по понятным причинам в разговоре участия не принимал, довольствуясь ролью слушателя.

По мнению Кэтрин, болтливость лудильщика оказалась весьма кстати. Она пришла к такому выводу в первый же день, а потом лишь укрепилась в своем мнении. Занятый собственной болтовней, Нед, похоже, не замечал, что его реплики в большинстве случаев остаются без ответа. Да он и не требовал ответа, поэтому Кэтрин могла или слушать его, или, пройдя вперед, отдаться во власть собственных мыслей.

Но по мере продвижения к югу ей все реже удавалось побыть в одиночестве. С каждым днем на дорогах становилось все многолюднее, а к концу второй недели стала ясна и причина оживления.

В Шотландии действительно началась война.

Торговля у Неда процветала.

Они следовали за потоком людей, словно пловцы, увлекаемые приливом. Трудно сказать, что явилось причиной их появления у ворот Эдинбурга, жадность ли Неда или восторженные, полные истерического патриотизма слухи, но лудильщик и его спутники прибыли туда в тот самый день, когда английские войска под предводительством генерала Коупа потерпели сокрушительное поражение в битве у Престонпланса, небольшого городка, расположенного неподалеку.

— Это надо было видеть! — говорил позднее один из участников сражения, юный солдат с детской улыбкой. — Мы появились на поле неожиданно, утренний туман еще не рассеялся, и застали их врасплох…

Заиграли волынки, и ликующий крик вырвался одновременно из многих тысяч глоток. Генерал Коуп оказался зажатым между морем и болотами, а с обоих флангов простирались необозримые поля, ему пришлось сдаться. Кэтрин не разбиралась в военной тактике, но, выслушав эту историю в десятый раз, поскольку все желали похвастаться победой, она пришла к выводу, что в этой битве шотландцам помог случай, а не умение. Мысль безусловно крамольная, однако зароненная еще Макдональдом. Будучи человеком справедливым, Хью трезво оценивал шансы принца.

Неожиданно для себя Кэтрин вдруг оказалась в роли наперсницы. Присутствие Уильяма придавало ей солидности, нежная забота о сыне выделяла среди маркитанток, следовавших за армией. Благодаря ему Кэтрин очутилась среди жен и матерей, сопровождавших на войну своих мужчин. К ее печали относились с сочувствием, молчание принимали как должное, разговорить не пытались. Солдаты, вчерашние мальчишки, тосковавшие по любимым, с удовольствием поверяли ей свои тайны, она их выслушивала, но совет давала редко, чаще молчала, хотя, как ни странно, именно этого от нее, похоже, и ждали. В итоге от такой беседы выигрывали обе стороны — и мужчина, которому завтра предстояло идти в бой, и женщина, которой чужие горести помогали отвлечься от собственных.

Нед пополнил свои запасы, купив на вырученные деньги новую партию разноцветных ниток, изящные кружева ручной работы, ленты всех цветов и простенькие безделушки. Достойное место в поклаже заняли два десятка разноцветных отрезов хлопчатобумажной и льняной материи, каждый по три ярда, но украшением этой коллекции стал ярд дорогого бархата. Сверху к тюкам были привязаны медные горшки, а в одном из тюков хранились два старинных серебряных кубка, тщательно завернутые в мешковину.

Армия двигалась на юг, следом за ней шел лудильщик со спутниками. Пока Нед торговал, Кэтрин и Уильям деликатно стояли поодаль, не обращая внимания на любопытные взгляды солдат, подходивших купить ленту для дожидавшейся дома невесты, игрушку для сына маркитантки или новую кастрюлю для матери. Пока они не слишком приблизились к Данмуту, но Кэтрин была даже рада этому, она давно перестала считать деревушку, в которой выросла, родным домом, ибо Данмут не мог предложить ей ничего, кроме горьких воспоминаний. Пока молодая женщина наслаждалась, если так можно было сказать в ее теперешнем состоянии, тем, что имела. Ей нравилось медленно тащиться по дороге вслед за Недом, рассеянно слушать его бесконечные истории, помогать сдвинуть с места Салли, когда тот особенно упрямился. Однажды Уильям, попросив разрешения у Неда, неожиданно взял в руки вожжи и попытался управлять мулом — первое осмысленное действие после того рокового дня. С этого момента он снова обрел дар речи и интерес к жизни, будто уже не мог оставаться безучастным к тому, что происходило вокруг.

В свои шесть лет он казался почти ровесником безусых мальчишек, которые с энтузиазмом рвались в бой, словно щенки, впервые спущенные с привязи. Смерть и страх — эти понятия для них не существовали. Мужчины постарше вели себя иначе, они молча шагали вперед, прекрасно сознавая, на что обрекла себя Шотландия, бросив вызов могущественной Англии.

Многие из них были фермерами, пастухами, ремесленниками, они никогда не держали в руках мушкет и уж тем более никогда из него не стреляли. Впрочем, мушкеты имелись только у счастливчиков, как и сабли, по большей части отобранные у англичан. В основном вооружение шотландцев состояло из допотопных ружей, а то и просто заостренных палок. Словом, это была армия, вооруженная эмоциями, людей влекла мечта о победе и туманные обещания принца.

Именно такое мнение высказал Хью однажды ночью, когда темнота заставила его отбросить привычную осторожность и придала особую горечь словам. Тогда Кэтрин впервые задумалась над тем, какую цену потребует Шотландия с одного из своих сыновей за то, что он позволил совести возобладать над патриотизмом? Каковы будут последствия его отказа изменить своим убеждениям? Теперь, прислушиваясь к разговорам солдат у костра, она поняла, что Хью не одинок, многие вожди горных кланов сказали решительное «нет» Карлу Эдуарду Стюарту.