Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 92

Вступая на английскую землю, шотландцы предвкушали победу, тем печальнее стало их бесславное отступление под натиском войск Камберленда. Пушки, захваченные у генерала Коупа, валялись на обочине разбитой дороги, по которой измученные, голодные шотландцы возвращались домой.

Поговаривали, что вожди горцев и Карл Стюарт изрядно повздорили, когда решался вопрос об отступлении. И снова Кэтрин подумала, что бы сказал по этому поводу Хью. Принц якобы настаивал на продолжении похода, намереваясь идти аж до Лондона, даже собирался возглавить армию. Люди более сдержанные советовали не торопиться, для борьбы с непокорными шотландцами из Фландрии отозваны тысячи английских солдат, и это представляло реальную угрозу, если учесть, что поддержки ни английских якобитов, ни французов пока не ощущалось. Войска принца отчаянно нуждались в финансах, продовольствии и умелом руководстве.

Единственное, что по-прежнему имелось в избытке, так это мужество.

Тем не менее торговля Неда процветала, только наиболее ценным товаром стала еда. Каждый вечер Кэтрин под прицелом голодных взглядов готовила на костре украденных лудильщиком цыплят. За это богатство можно было заломить любую цену, однако Нед, никогда не упускавший своей выгоды, начал вдруг проявлять несвойственное ему человеколюбие, поэтому вокруг их костерка в центре наспех разбитого лагеря бывало многолюдно. Сюда приходили обменяться новостями, поговорить о прошлых битвах, обсудить планы на будущее, а главное, с наслаждением вцепиться зубами в подрумяненную куриную ножку или крылышко.

Иногда удавалось заночевать в хижине какого-нибудь фермера, тогда Кэтрин, прижав к себе Уильяма и скрючившись на земляном полу вместе с двумя десятками счастливчиков, радовалась этой недолгой защите от ледяного ветра и дождя не меньше, чем в прежней жизни чистым простыням и теплому одеялу.

Шотландцы медленно продвигались на север, армия побежденная, но не сломленная. Эйфория первых дней давно прошла, война приобрела жестокую реальность, и мальчишки, недавно рвавшиеся в бой, начали осознавать, что она совсем не похожа на игру, где тебя убивают понарошку.

Порой ночлегом служило помещение более просторное — флигель замка, дом богатого землевладельца, словом, любое место, где имелись стены и прочная крыша над головой, а огонь камелька мог разогнать серость дня и невеселые мысли тех, кто вокруг него собирался.

На этот раз судьба привела их в шумный кабачок с нещадно дымящим камином. Уильям уже мирно спал на груде чьих-то великодушно одолженных плащей, Кэтрин хотелось выйти на свежий воздух, подальше от омерзительного запаха сотен немытых тел, но, подняв воротник черного платья, она лишь отодвинулась в уголок.

Тошнота подступила внезапно, так же внезапно закружилась голова, и Кэтрин судорожно вцепилась в край дощатого стола, потом несколько раз сглотнула, чтобы предотвратить новый приступ. Но это не помогло, в легкие поступала лишь неприятная смесь дыма, запахов пригоревшей еды, пота и крови.

Она с неприличной торопливостью вскочила из-за стола, боясь, что ее вырвет на глазах людей, прислонилась к стене и сделала несколько глубоких вдохов.

Желудок как будто успокоился, головокружение тоже прошло.

Эта непонятная слабость наверняка вызвана усталостью, недоеданием, бессонными ночами и постоянным страхом. «Хорошо бы сейчас вдохнуть запах сочной травы, ощутить солнечное тепло, поесть вкусно и досыта!» — с тоской подумала Кэтрин.

Наклонившись, она ухватила стебелек, торчавший из земли, и тянула его до тех пор, пока он не треснул. Внезапно ей пришла в голову мысль, поразившая своей беспощадностью: когда-то она сурово осуждала себя за любовь к Хью Макдональду, которая чуть не стоила Уильяму жизни, а теперь сама тащит сына в пекло.

Окружающий мир разительно изменился. В нем больше нет уютной монотонности Данмута или величественного очарования Ненвернесса. Теперь он состоял из разбитых дорог, превратившихся из-за дождей в непросыхающее болото, кашля, не умолкающего ни днем, ни ночью, грязных тряпок, обернутых вокруг больного горла, и шерстяных лоскутов, заменявших бинты на ранах, которые из красных становились желтыми, а потом угрожающе зелеными. В этом мире существовали лишь стертые в кровь ноги, отмороженные пальцы да зловоние немытых тел. Словно по мановению волшебной палочки все, что прежде символизировало прочность, стабильность и красоту, было перевернуто с ног на голову, предано огню и мечу, на каждом шагу, за каждым поворотом дороги подстерегала опасность. Жизнь Кэтрин ограничивалась самыми необходимыми действиями: накормить Уильяма, по возможности уберечь его от простуды, следить, чтобы он не промочил ноги.

Каждый день шотландцы натыкались на отряды Камберленда, которые бросались за ними в погоню с той же страстью, с какой охотничья собака травит обезумевшего от страха кролика. Иногда Кэтрин хотелось разом покончить со всем этим, бросившись под колеса телеги. Если бы не Уильям, она бы так и сделала.

За две недели они прошагали две сотни миль, преследуемые английской кавалерией и свежими частями пехоты, специально отозванными с континента для борьбы с мятежниками. Снег чередовался с изморосью, ледяным ветром и дождем. Многие бывшие солдаты протерли обувь до дыр и теперь босыми ногами месили раскисший снег, все они простужены, голодны и измучены.

По слухам, герцог Камберленд был ровесником принца, и Кэтрин не раз задавалась вопросом: можно ли ожидать мудрости и сострадания от двадцатипятилетнего человека? У герцога больше, чем у принца, военного опыта, но меньше тщеславия. Кроме того, ему нечего терять, поскольку за ним уже закрепилась репутация человека кровожадного и жестокого, говорят, он не щадит даже пленных.

Двадцатого декабря принцу исполнилось двадцать пять лет, на его день рождения природа прислала свои поздравления в виде обильной порции снега. И смертей.

Четыреста солдат остались в Карлайле, чтобы обеспечить прикрытие отходящему войску. Это был живой щит между отступающими шотландцами и силами герцога Камберленда. В том, что все они погибнут, никто не сомневался еще до того, как в воздухе растаяло последнее «прости».