Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 93

В один из серых промозглых дней Нед вдруг исчез. Как предполагала Кэтрин, лудильщик отправился на поиски провианта. Уильям сидел на муле, и, как ни старалась мать подбодрить сына улыбкой, его напряженный взгляд по-прежнему выражал только страх.

Перед ними шумела бурлящая река Эск, отделявшая Англию от Шотландии. Там, за рекой, начиналась вожделенная безопасность. Но прежде требовалось преодолеть водную преграду, и Кэтрин ни за что бы не справилась с задачей без посторонней помощи.

Смуглая мужская рука, вынырнувшая из-за ее спины, крепко ухватила поводья, вторая рука подняла Уильяма с седла. Кэтрин с удивлением обернулась и увидела Робби, сажающего мальчика к себе на плечи. Взгляд, которым они обменялись, длился не более секунды, поскольку сзади напирали те, кто стремился поскорее закончить переправу, а спереди неслись подбадривающие крики тех, кто это уже сделал. Взявшись за руки, Кэтрин и Робби вступили в ледяную черную воду, тут же провалились чуть не по шею, и Уильям судорожно вцепился в густые волосы юноши. Только раз с его губ сорвался испуганный крик, остальное время ребенок, как и взрослые, хранил молчание. У всех была одна мысль — поскорее добраться до противоположного берега, где уже играли волынки и были разведены костры, чтобы обогреть невольных купальщиков. И люди, и животные одинаково дрожали от холода.

Позднее, когда троица устроилась у огня, Кэтрин рискнула спросить Робби, как он здесь очутился.

Тот лишь с улыбкой покачал головой. «А ведь это в самом деле не важно, — вдруг подумала Кэтрин. — Главное, он здесь».

— Если бы ты знал, как я рада тебя видеть, — призналась она, и Робби вздрогнул, услышав ее голос. Чуть хрипловатый, немного изменившийся, он тем не менее напомнил ему о Ненвернессе.

Кэтрин очень похудела. Казалось, сильный ветер собьет ее с ног, мокрые волосы прилипли к голове, на обветренном лице выделялись румяные щеки и раскрасневшийся от холода нос. Губы припухли, словно ледяной ветер целовал их взасос, за ресницами, слипшимися от слез, которые она тщетно пыталась скрыть, прятались темно-карие глаза, покрасневшие от дыма и бессонных ночей. На руках она держала сына, который, уткнувшись ей в плечо, сладко посапывал.

Но в эту минуту Кэтрин показалась Робби настоящей красавицей.

— У тебя все в порядке? — задал он не слишком умный вопрос, ибо всем грозила в лучшем случае пневмония.

Он разыскивал их несколько недель, перемещаясь среди остатков разбитой армии принца. Иногда ему указывали верное направление, порой откровенно лгали, прельстившись деньгами, на которые Робби не скупился. Уже в Карлайле он услышал о некоем лудильщике и его спутниках, но ему понадобилось два дня, чтобы добраться до начала колонны.

Хотя на языке у Робби вертелась сотня вопросов, он почему-то спросил о принце.

— Видела его пару раз, — ответила Кэтрин. — Одет с иголочки. Должна признаться, он производит впечатление, жаль только, что этот товар не продается, иначе солдаты с удовольствием обменяли бы своего главнокомандующего на продовольствие.

Робби усмехнулся.

— Ты рассуждаешь совсем как… — начал он и осекся, смущенно уставившись в землю.

— Как Хью? — докончила Кэтрин. — В последнее время я часто о нем думаю.

Она сказала это легко, удивив и себя, и собеседника. Себя — потому, что с того памятного разговора, который состоялся между ней и Робби, вообще не произносила имя лэрда вслух. Робби — потому, что он ожидал слез, а голос у Кэтрин ничуть не дрогнул. Но почему она смотрела не на него, а в темные воды Эска? Об этом стоит подумать, только не сейчас.

— Почему бы тебе не вернуться?

Кэтрин в упор посмотрела на Робби, впервые с тех пор как он здесь появился. Они поняли друг друга без слов.

Могла ли она возвратиться в Ненвернесс?

Перед отъездом Кэтрин зашла к Агнес. При виде заплаканного лица горничной и ее припухших от бессонных ночей глаз в ней шевельнулось сочувствие, но не жалость.

— Если ты поедешь к моему брату, — сказала Кэтрин, впервые в жизни так назвав графа, — он вознаградит тебя за преданность Саре.

В конце концов, Агнес не виновата. Она, как и все, надеялась на лучшее, верила в чудо, не подозревая, на что способна ее любимица в своем безумии. Глупые решения, бесполезные мечты, бессмысленные надежды…

Горничная виновата лишь в том, что фанатично любила свою госпожу.

Кэтрин слишком хорошо знала, чем это грозит.

— Все лучше, чем здесь, — продолжал Робби, глядя на противоположный берег, где из серо-коричневой грязи упрямо тянулись вверх узловатые кусты. — Англичане не успокоятся, пока не загонят нас в ад, — горько усмехнулся он, с трудом поднимаясь.

Нога болела невыносимо, следовало бы снять и высушить протез, но оказаться перед молодой дамой в столь непрезентабельном виде Робби не позволяло достоинство.

Кэтрин тоже встала и устремила взгляд на тот берег. Люди все прибывали, негромко подбадривая в темноте своих товарищей и понукая лошадей.

Импровизированная палатка, устроенная Робби, плохо защищала от снега, однако на большее рассчитывать не приходилось. Во всяком случае, тут могли поместиться все трое, даже оставался крошечный пятачок для костра. Непросохшая одежда вкупе с неблагоприятной погодой наводила на мысль, что пневмония настигнет шотландцев раньше, чем войска Камберленда.

— Нелегко тебе приходится, да? — сочувственно произнес Робби, когда они уложили Уильяма поближе к огню.

— Какого ответа ты ждешь? — раздраженно спросила Кэтрин. — Хочешь, чтобы я рассказала, как мастерски научилась жарить птицу на костре? Или как пою на ночь песни этим несчастным? Не потому, что у меня красивый голос, — с горькой усмешкой уточнила она, — просто я напоминаю кому сестру, кому любимую, а кому и мать.

— Охотно верю, — кивнул Робби, и Кэтрин тут же смягчилась.

— Знаешь, я могла бы проговорить всю ночь, и к рассвету твоя душа изошла бы слезами. Я могла бы рассказать о Дункане Маккинноне, нашем сапожнике. Каждое утро начинается с того, что он придирчиво осматривает нашу с Уильямом обувь. Кожи, разумеется, тут не сыщешь, но Дункан непревзойденный изобретатель. Или об Айрин Донлеви. Она родом из Манчестера, но вышла замуж за шотландца и, когда муж отправился на войну, последовала за ним, решила воспользоваться случаем, чтобы навестить английских родственников, которых не видела много лет. Или о Джоне Кэмпбелле, он пишет жене письма в стихах, а дочурке рисует зайчиков. Или о нашем доблестном Йене, который учит меня стрелять и придирчиво оценивает мои успехи. Ах, Робби, — сказала она, обхватывая руками колени, — если бы ты знал, сколько тут замечательных людей. И скольких мы уже потеряли…