Любовь Орлова. 100 былей и небылиц - Сааков Юрий Суренович - Страница 50

Так и осталось былью-небылью это орлово-александровское «вы». Если, конечно, не видеть производственной необходимости в такой отстраненности. Но в это наиболее разумное объяснение многие почему-то не хотят верить: уж слишком оно на их взгляд просто. И упорно доискиваются более загадочных мотивов этого «вы».

81

Казалось, как бы ни хорошо изучил режиссер И. Дыховичный женский вопрос в СССР – он сделал о нем даже перемонтажный, из советских художественных и документальных картин, в том числе с участием Орловой, фильм, – в отношении нашей героини он ошибался, хотя и не в главном:

«Орлова была звезда, что во времена пролетарской диктатуры невероятно трудно, это требовало жертвы. В этом плане она абсолютно трагический персонаж эпохи. Она ни в одной картине ни с кем не целуется».

Между тем Орлова целовалась, и даже дважды, – на пароме с А. Тутышкиным в «Волге-Волге». Но первый поцелуй попросил убрать Сталин – хватит и одного…

– Этих поправок товарища Сталина, – не побоялся съязвить Александров на совещании у А. Жданова, – оказалось достаточно, чтобы Дукельский (тогдашний министр кино. – Ю. С.) решил, что поцелуй – вообще вредная штука. Как только на экране появляется поцелуй, его нужно вырезать. Так что вы (Жданову. – Ю. С.) больше поцелуев вообще не увидите!

Судя по стенограмме, все рассмеялись, и эта «боязнь поцелуев» сошла С. Дукельскому с рук…

А уж когда Сталина не стало, Александров решил, что 57-летнюю Орлову в «Русском сувенире» влюбленный в нее и тоже немолодой американец (П. Кадочников) может просто зацеловать. Особенно на прощание, неизвестно насколько расставаясь со своей русской любовью.

Но и тут (в 1960 году!) режиссера урезонили, причем свои же коллеги.

– Согласен по поводу поцелуев Вари и Гомера, – говорил на обсуждении фильма писатель Е. Воробьев, автор текста к предыдущему фильму Александрова «Человек человеку». – Вы этим поцелуем сами снимаете поставленную вами проблему. (А в фильме то и дело звучало обращение от автора: «Господа президенты и премьер-министры! Поскорее договоритесь о мире! Влюбленные ждут!» – Ю. С.) Ведь если ваши герои уже нацеловались, то президенты и премьер-министры могут, выходит, не торопиться.

Такая вот «поцелуйная» логика!

82

В. Лебедев-Кумач не только писал тексты песен к фильмам Александрова, но и был их всяческим популяризатором. Мало того что написанное им в стихах обращение к зрителям Александров прочел и даже пропел на премьере «Веселых ребят» в кинотеатре «Художественный», мало того что поэт сочинил потом кучу рекламных стихов для фильма типа:

так он еще написал и издал отдельной брошюрой «либретто» фильма. Где нехитрыми, доступными каждому словами пересказал, перевел, так сказать, с русского на русский все, что насочинили Эрдман, Масс и Александров. В том числе и по поводу героини Орловой:

«Никчемная барышня (это сначала о ее хозяйке. – Ю. С.), она влюблена во все заграничное и мечтает поймать себе на курорте мужа, непременно иностранца. Семейство Елены приехало на курорт со всеми удобствами, даже с домашней работницей – худенькой и быстрой деревенской девушкой Анютой».

Почему вдруг «худенькой»? Орлова никогда ею не была, даже в первом своем фильме. Это уж потом, доведенная, как она неудачно пыталась шутить со Сталиным, Александровым, актриса, на взгляд вождя, непозволительно исхудала…

И почему обязательно «деревенской»? Домработница могла быть и «городской». Хотя сам этот вопрос – о домработнице – в фильме Александрова очень смущал, например, поэта, Н. Коржавина, написавшего за океаном, где он одно время обосновался, целое эссе о «Веселых ребятах»: «И вообще откуда домработница в пролетарском государстве?»

Он, конечно, объясняет, откуда: после голода в провинции и в деревне. Но мы не будем в это вникать и поспешим к следующей орловской небылице…

Нет, дадим все-таки ненадолго слово Н. Коржавину:

«Ранние песни Л. Утесова известны, происхождение Орловой и связанные с этим мытарства – тоже. А тут – дали! Дали, наконец, возможность проявить себя, свое мастерство и свою силу. Вот и обрадовались тому, что их уравняли в правах с остальными».

Чему должны были обрадоваться Утесов и Орлова, творившие – он на эстраде, она на сцене – практически все, что хотели, и ни в чем, особенно она, не ущемленные творчески – не очень понятно…

83

Эту историю рассказывал Александров со слов Орловой.

…Будто поехала она в середине 50-х в составе делегации советских кинематографистов, – а вся делегация, как и в 47-ом, в Венеции, состояла из двух народных СССР – ее и С. Бондарчука – в Польскую Народную Республику.

И будто во время передачи на Варшавском телевидении актрису спросили:

– Пани Орлова, вам нравится польская водка?

– Нравится, – ответила она.

– А какая? – не отступали поляки.

И она назвала единственную, марку которой случайно запомнила «Выборова», то есть «избранная», «лучшая».

С тех пор эта «Выборова» так к ней и прилипла: «Орлова-Выборова». Куда, мол, ни явится – только и слышит: «Орлова-Выборова!» Вскоре это заменило уже «здравствуйте!» и «до свиданья!». При встрече жали артистке руки и с интонацией «Добрый день!» говорили: «Орлова-Выборова!» При прощании – то же «Орлова-Выборова» с интонацией «всего хорошего!». В гостинице дают ключ от номера и – в смысле «пожалуйста!» «Орлова-Выборова!». Официант в ресторане вместо «что будем пить?» «Орлова-Выборова?» Скоро уже и коллега по делегации С. Бондарчук стал обращаться к ней не иначе как «Орлова-Выборова».

– Самое смешное, – смеялся сам Александров, – что Любовь Петровна так вошла в эту «выборовскую» роль, что когда таксист спрашивал ее: «Орлова-Выборова?», отвечала – туда-то. А в магазине на вопрос продавщицы «Орлова-Выборова»? – показывала на нужную ей вещь…

«Почему же и это небылица?» – спросит читатель. Да потому что наверняка, помимо того, что поляки один, два, ну пять, десять раз пошутили с «Орловой-Выборовой», все остальное, где такое словосочетание заменяло якобы им (а потом и ей!) общение с советской «звездой», нафонтанировано Александровым.

84

И еще – со слов режиссера-мистификатора.

"…Был как-то концерт Орловой в клубе НКВД в Москве. И дирижер огромного духового оркестра, – будто бы рассказывала актриса, – который поначалу шумно меня приветствовал, потом, после каждой спетой мною вещи, одновременно с аплодисментами зала играл… тот же приветственный «туш». Ну ладно бы, после того как романс или песня из фильма спеты. А то пою А. Даргомыжского, а дирижер-чекист, приняв предпоследний текст за последний, взмахивает палочкой – и «туш» звучит раньше времени. Я и публика смеемся, оркестр по команде чересчур ретивого дирижера перестает играть, и я допеваю романс Даргомыжского».

Потом, на съемках «Композитора Глинки», Орлова рассказала, это игравшему Даргомыжского Ю. Любимову. Он сам, «служивший» в Ансамбле песни и пляски НКВД, припомнил свои курьезы в этом славном коллективе, и оба смеялись так, что испортили Александрову пару дублей…