Тропою страсти - Роузфилд Эстер - Страница 20

— Ну конечно. — В его голосе послышалась едва заметная снисходительная усмешка. — А если мы поищем получше, то, без сомнения, найдем там и скальпель для хирургических операций. — Указательным пальцем он стал очень ласково и осторожно смахивать слезы с ее глаз.

— Вам нельзя шевелить этим пальцем! — слабо воспротивилась Джесс. — Я же предупреждала, что может снова начаться кровотечение!

— Джесс, дорогая, почему вы все еще плачете? — прошептал Луиджи, не обращая внимания на ее слова.

— Я?.. Потому что этот инцидент напомнил мне о том, как я мечтала стать медсестрой, — солгала она. А что ей оставалось делать, уж не признаться ли, что она плачет из-за того, что, невзирая на голос разума, влюбилась в него безнадежно.

— Но ведь вы могли заняться чем-нибудь другим, также имеющим отношение к медицине.

— Да, знаю… — Джесс растерянно замолчала. — Я просто не хочу об этом говорить! — Это было именно то, что ей пытались втолковать Чарльз и ее мать, но она слишком привыкла жалеть бедненькую себя, чтобы обращать внимание на их советы, пусть даже самые добрые и разумные…

— Извините, не хотел вас огорчить, — тихо произнес Луиджи, отпуская ее. Некоторое время он молчал, но потом на его лице появилось лукавое и вместе с тем осторожное выражение: — Джесс, если я буду вами руководить в искусстве приготовления кофе, не могли бы мы сейчас выпить по чашечке? По одной, маленькой, а?

Несостоявшаяся медсестра отрицательно покачала головой, истаивая и одновременно расцветая под лучами его неожиданно засиявшей озорной улыбки.

— Вы пьете слишком крепкий кофе, а сейчас вам необходим хороший ночной сон: вы все еще бледны, как привидение. — Она встала. — На кухне есть какао, и, если вы как примерный больной пойдете в кровать, я принесу вам полную чашку этого напитка.

Она засмеялась, когда он театрально содрогнулся.

— Как прикажете, сестра, — вздохнул он, тоже поднимаясь. Когда Джесс уже пошла к двери, он окликнул ее.

Девушка остановилась на месте и обернулась. Видя, что он приближается, она почувствовала себя так, будто вся затаившаяся в ней любовь вдруг засияла изнутри солнечными лучами, яркими, беспощадными, блаженно-радостными.

— Спасибо, — прошептал Луиджи, указывая на забинтованную руку.

Джесс не сомневалась, что он хочет ее обнять, и ее сердце забилось в ожидании этого желанного события так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Ладонью здоровой руки он нежно погладил ее по щеке.

— Возможно, вы правы насчет раннего сна и какао! — неожиданно резко сказал он и прошел мимо нее в дверь.

Она должна радоваться, что он не пристает к ней, сердито твердила себе Джесс, помешивая какао. Существовало немало мужчин, которые довольно сильно привлекали ее, но легкость, с которой ей удавалось справиться с этим влечением, только усиливала ее подсознательное подозрение, что она не способна раскрыть объятия мужчине, которого не любит. Теперь же, вопреки всем доводам рассудка, она страдала от любви, над которой, казалось, у нее не было контроля. Это состояние было невыносимо. Перед Джесс стояла дилемма: или поддаться этой любви, или бежать прочь от столь коварного мужчины.

Дверь в спальню была открыта, но свет горел только в коридоре. Джесс прошла внутрь на цыпочках, поставила какао на столик возле кровати и только тогда обнаружила, что Луиджи в комнате нет. Оглянувшись, она увидела его силуэт в дверном проеме, и у нее в очередной раз перехватило дыхание.

— Я думала, вы уже в кровати! — проговорила она робко.

— Я чистил зубы.

— Вот ваше какао, Луиджи. Пейте и ложитесь спать, — прошептала Джесс, когда он приблизился к ней.

— Почему вы говорите шепотом, Джесс?

— Не знаю, я… Как вы себя чувствуете?

— Неплохо! — ответил он хриплым от вожделения голосом, привлекая ее к себе.

Словно внезапное сумасшествие охватило их обоих и бросило друг к другу в порыве прорвавшейся наружу страсти. Ее рот восторженно откликнулся на обжигающую атаку его рта, жаждущие губы нетерпеливо раскрылись навстречу проникновенному прикосновению его ищущего языка. Он яростно стал срывать с нее одежду, желая как можно быстрее приникнуть к ее обнаженному телу. Ощутив полураздетую Джесс в своих объятиях, Луиджи со стоном выдохнул ее имя, невнятно шепча что-то нежное, когда их сплетенные тела опрокинулись на кровать. Их губы вновь слились, сгорая от неутолимой жажды, пока тела яростно выпутывались из остатков одежды, которую он наугад отбрасывал и отбрасывал, пока они наконец не остались совершенно обнаженными.

— Я слишком сильно тебя хочу, чтобы медлить, — простонал Луиджи.

Его руки словно горячим бархатом нежнейше щекотали ее пылающее тело, освобожденное от последних тряпок, шелковых и кружевных.

— Джесс, придержи меня, если я слишком нетерпелив, но… но, пожалуйста, не проси остановиться! Я слишком долго ждал этого момента, слишком долго хотел тебя!

— Я не хочу тебя сдерживать. — Она с мольбой тянула к нему руки, пока он наклонялся над нею, вглядываясь в ее сияющие глаза. — Я не хочу, чтобы ты останавливался!

Однако в том, как он сдерживал ярость своего желания, в его взгляде, когда он в полумраке смотрел на ее трепещущее обнаженное тело, чувствовалось еще что-то недосказанное, какое-то томительное напряжение…

— Ты прекраснее, чем я даже мог мечтать! — прошептал Луиджи. Его волшебные пальцы ласкали ее трепещущую плоть, заставляя каждый нерв Джесс дрожать от страстного желания, невыносимой нежности к нему. — Ты прекраснее, чем я ожидал, — вновь простонал он, пряча горячее лицо между ее упругих грудей.

Джесс попыталась было что-то сказать, но из ее горла вырвался только тихий стон, и она, обхватив его за плечи, страстно прижалась к нему. Касания его губ и даже одно только ощущение его теплого дыхания там, между порывисто вздымающихся в своей наготе упругих холмиков, пронзали ее, как электрические разряды. Она безнадежно пыталась сдержать свое нетерпеливое желание, которое грозило вот-вот взорвать ее изнутри. Тело Джесс напряглось, как струна, она со стоном выдохнула его имя, повторяя его снова и снова, когда он перенес безжалостно возбуждающую игру своих губ и языка на ее груди, затвердевшие до боли. Она протяжно застонала, и по ее телу волной пробежала дрожь.

— О, Луиджи! — отчаянно умоляла она, ее пальцы вцепились в его волосы в той же страстной судороге, что сотрясала все ее тело. Джесс металась на подушке, как в бреду, — потому что это не могло быть явью!

— Я не делаю тебе больно? — прошептал он, приподнявшись на локтях и нависая над ней; его лицо было едва различимо в полумраке, когда он, тяжело и неровно дыша, взглянул на нее.

— Нет! — неистово запротестовала она, обвивая руками его шею, — что ты! Ты ни капли не делаешь мне больно, наоборот, ты… — Она только покачала головой, не в силах передать словами обуревавшие ее чувства.

— Я — что? — хрипло спросил он. — Что, Джесси, что?!

Джессика теснее прижалась к его мускулистому телу, нетерпеливо притягивая к себе его голову.

— Возьми меня, Луиджи, — прошептала она дрожащим от страсти голосом.

В ответ послышалось что-то вроде тихого звериного рычания. Он перевернулся на бок, торжественно заключая ее в кольцо своих жадных рук, и притянул к своей твердой груди, поросшей шелковистыми волосами.

— Ты дрожишь, — хрипло прошептал он. — Боишься меня, да?

— Ничего не могу с собой поделать, — задохнулась Джесс, охваченная страстью настолько, что уже была не в силах понять, что овладевший ею мучительный, неистовый трепет — это никакая не боязнь, а страстный ответ ее тела на желанный контакт с его возбужденной мужской плотью.

— Я рад, что ты не можешь с этим справиться, — ответил Луиджи с нервным смешком, снова начиная подвергать сладким мучениям все ее тело. Теперь для него не существовало никаких препятствий, она сама этого захотела. Глаза Джесс закатились, рот приоткрылся…

— Луиджи! — закричала она, чувствуя, что сходит с ума, а ее жадное желание превращается в яростный голод.