Император Терний - Лоуренс Марк - Страница 13

— Нам повезет, если удастся найти человека Правительницы в этой толчее.

Солнышко попытался ухватить булку с лотка и промахнулся.

— Не теряй веры, мужик. Насколько трудно разглядеть короля?

Я забросил поводья Упрямца к нему на седло и пробежал пальцами обеих рук по волосам, разбросав их по плечам и спине.

Мы подошли к воротам. Над нами поднималась к бледному небу гладкая стена. Копыта стучали по мостовой — мы провели своих животных через темный тоннель ворог длиной в десять метров.

— Я поеду с тобой.

Голос из черных теней у выхода.

— Вот видишь, Солнышко, нас опознали.

Я повернул голову и ухмыльнулся. Свет с востока очерчивал его лицо.

Кто-то вышел из тени и приблизился к нам черным пятном. Женщина.

Она подъехала ближе на высоком вороном жеребце, завернутая в темный плащ, словно боялась замерзнуть.

— Вы привезли нам карту? — Я протянул руку.

— Я и есть карта.

Я различил изгиб ее улыбки.

— Как вы нас узнали?

Я снова взялся за поводья.

Она промолчала, лишь коснулась пальцами щеки. Мои шрамы на миг полыхнули, очередной отголосок пламени Гога — совершенно точно, я ведь уже давно забыл, как краснеть.

Солнышко прикусил язык, но я почувствовал, что он прямо-таки источает самодовольство у меня за спиной.

— Я Достопочтенный Йорг Анкрат, король земель, о которых вы никогда не слышали. Вон тот ухмыляющийся идиот — Грейсон Безземельный, побочный отпрыск какого-то почтенного рода, коему принадлежит несколько пыльных акров на Лошадином берегу, пригодных, чтобы камни выращивать. Можешь называть меня Йоргом, а его — Солнышком. И мы путешествуем пешком.

— Лейша. Одна шестнадцатая оравы внуков Правительницы.

— Ее внучка? Удивлен. Мне показалось, Правительница не ожидала, что мы вернемся.

Похоже, Лейша не собиралась отвечать — она проехала сотню ярдов рядом с нами в полном молчании, пока мы вели своих животин прочь от города.

— Уверена, что моя бабушка правильно оценила экспедицию и вряд ли усомнится в своем решении.

Я все еще не мог разглядеть ее в складках плаща, но что-то в том, как она держалась, подсказывало: она хороша собой, возможно, даже красива.

— Так зачем она послала вас, леди Лейша? — спросил Солнышко.

Он нарушил молчание — а я ожидал, что это сделает она. Часто отсутствие вопроса подсказывает ответ, иногда на вопрос, который вам и не пришло бы в голову задать.

— Она не посылала меня — я сама решила поехать. В любом случае, она не будет уж очень скучать по мне. Внуков у нее предостаточно, и я отнюдь не любимица.

Надолго повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Лейша спешилась и вела коня за поводья поодаль от нас.

Рассвело, серая мгла потихоньку рассеялась, и небо на востоке засияло обещанием нового дня. Наконец первый блестящий кусочек солнца показался над горизонтом, отбрасывая длинные тени в нашу сторону. Я посмотрел на Лейшу и онемел, когда она коснулась щеки, чтобы показать на мои шрамы. У нее все лицо было обожжено так, как моя рана. Кожа словно расплавилась, напоминая застывшие потеки горной породы. Ожоги изумили меня, но еще больше удивило то, что она с ними выжила. Она поймала мой взгляд. Глаза у нее были ярко-синие.

— Вы все еще уверены, что хотите отправиться в Иберико?

Она откинула капюшон. Огонь уничтожил волосы, голый череп пестрел белым, бежевым и болезненно-розовым, на месте ушей зияли дыры.

— Будь я проклят, если хочу, — выдохнул Солнышко.

Я протянул руку и забрал у нее поводья. Мы остановились. Упрямец стоял рядом с ее конем, Солнышко — в нескольких метрах от нас и оглядывался назад.

— Но почему вам так хочется вернуться туда, леди? — спросил я. — Зачем, вам же уже там крепко досталось.

— Возможно, теперь мне нечего терять.

Губы ее походили на толстые хрящи. Она не отвела взгляд.

Я на секунду прикрыл глаза, и на фоне внутренней стороны век мигнула красная точка. Крошечная красная точка Фекслера, что вела меня все это время.

— Но что привело вас туда в первый раз? Вы надеялись найти богатство в руинах или вернуться в Альбасит великим и знаменитым исследователем? — Я помотал головой. — Не думаю. Скверный выбор, особенно для отпрыска семьи Правительницы. Думаю, вас позвали туда тайны. Вам были нужны ответы. Узнать, что там спрятали Зодчие, верно?

И тут она отвернулась и сплюнула по-мужски.

— Я не нашла ответов.

— Но это не значит, что там их нет. — Я наклонился к ней. Она отпрянула, не ожидая подобной близости. Я обхватил ладонью ее лысый затылок, кожа неприятно бугрилась под пальцами. — Это не значит, что задавать вопросы — не самая правильная вещь, которую могут сделать люди вроде нас. — Я притянул ее ближе, намного ближе, преодолевая сопротивление. Она была высокой для женщины. — Мы не можем поддаться страху. Жизнь в таких стенах — всего лишь медленная смерть. — Теперь я говорил шепотом, наклонившись так, что наши лица были совсем близко. Я ожидал почувствовать запах гари, но от нее не пахло — ни потом, ни духами, ничем. — Давайте отправимся туда и плюнем в глаз любому, кто скажет, что древнее знание запретно для нас, а?

Я поцеловал ее в щеку, потому что боялся сделать это: иногда меня останавливает здравомыслие, но не страх — черт, вот этого не бывает, уж точно.

Лейша отпрянула.

— Ты всего лишь ребенок. Ты не знаешь, о чем говоришь.

Но по голосу чувствовалось: едва ли она недовольна.

Мы ехали до полудня и укрылись от солнца в тени оливковой рощи. Жена фермера оказалась достаточно предприимчивой, чтобы прервать свою сиесту, взобраться по косогору и предложить нам вино, сыр и жесткий румяный хлеб с травами. Старая женщина торопливо перекрестилась, увидев Лейшу, но ей хватило милосердия не пялиться. Мы принялись за еду и отослали ее назад с пустой корзиной и горстью медяков, за которые можно было получить вдвое больше еды в хорошей таверне.

— Расскажите мне о маврах, — сказал я, ни к кому в отдельности не обращаясь.

Я облизал пальцы. Сыр был одновременно мягкий и зернистый, пахнувший не слишком аппетитно, но на вкус — приятный, острый.

— О каких? — спросила Лейша.

Она растянулась на пыльной земле, положив голову на сложенный плащ, в тени дерева и, казалось, спала.

Вопрос был по делу. В Альбасите я видел по меньшей мере дюжину мавров в белых одеяниях, почти все прикрывались капюшонами бурнусов, некоторые торговали, другие просто заехали по делам.

— Расскажите мне о калифе Либы.

Вроде бы с этого и стоило начать.

— Ибн Файед, — пробормотал Солнышко. — Шин в заднице вашего деда.

— На него работает много таких, как Каласади? — спросил я.

— Матемагов? Нет.

— Таких вообще немного, — сказала Лейша. — И в любом случае они не работают на хозяев. Они следуют своим путем. Таким людям немного нужно.

— Не золота ли? — спросил я.

Лейша подняла искалеченную голову, посмотрела на меня, села, прислонившись к стволу.

— Их интересуют лишь диковины. Чудеса вроде тех, что мы можем найти в Иберико, но, вероятно, и просто старые свитки времен Зодчих, способы вычисления, древняя мудрость, то, что едва ли когда-либо могло бы быть записано на сколь-нибудь прочном материале или прочитано нами.

— А Ибн Файед водит корабли к Лошадиному берегу, чтобы грабить и обосновываться там, или это наказание за то, что он не послушал пророка мавров?

Я смотрел на это так же, как мои дед и дядя, но неплохо узнать и другие точки зрения.

— Его народ хочет вернуться, — сказала Лейша.

Вот это уже что-то новое. Внучка Правительницы черпала свою мудрость из всей книги, а не со случайной страницы.

— Вернуться?

Я предполагал, что мавры стоят за многим, что происходит в Альбасите, но никто не горел желанием признать это.

— Калифы правили здесь столько же лет, сколько и короли. До Зодчих и после них. Сейчас писари называют их захватчиками, поджигателями, язычниками, но во всем, чем мы гордимся, есть частица мавританского ума.