Одержимое сердце - Сатклифф Кэтрин - Страница 45

— Замуж? Боже милосердный! Что ты такое говоришь, Мэгги? Ты не можешь выйти замуж за этого негодяя и убийцу!

— Могу, — ответила я, вздергивая подбородок. — К тому же он никого не убивал. Я не верю слухам.

Он отвернулся, качая головой.

— Я слышал, что любовь делает людей слепыми и глухими к здравому смыслу, но не думал, что она совсем уж лишает способности рассуждать.

Брэббс снова повернулся ко мне:

— Даже если бы он был праведнее Папы Римского, тебе не место в его доме, Мэгги. Эти люди совсем не похожи на тебя, девочка, они принадлежат к другому классу. И ты никогда не сможешь приноровиться к ним. Очень скоро это начнет его раздражать, и что тогда будет с тобой? Ты окажешься рядом с леди Джейн, на кладбище. Я ничуть в этом не сомневаюсь.

Схватив платье, старый доктор потряс им перед моим носом, восклицая:

— Неужели эта тряпка стоит твоей жизни, девочка? Неужели она стоит того унижения, которое ты почувствуешь, когда его друзья станут воротить от тебя нос? Ты всего лишь деревенская девушка, Мэгги, и навсегда ею останешься. Перестань витать в облаках и спустись на землю.

Я спокойно взяла свое платье у него из рук, хотя сердце мое отчаянно колотилось. Разглаживая помятую им юбку, я сказала, стараясь обуздать и скрыть свои чувства:

— Я привела вас сюда, чтобы попросить об услуге. Я выхожу замуж за человека, которого люблю, во вторник. Наша свадьба состоится в Берн— салле, и мне нужен свидетель.

Он приподнял мое лицо за подбородок и посмотрел в глаза.

— Я буду свидетелем на твоей свадьбе, Мэгги, раз ты об этом просишь, но мне эта роль совсем не по душе. Я буду молиться до того самого момента, когда ты произнесешь свои клятвы, в надежде, что что-нибудь случится и эта свадьба расстроится.

Он так и остался стоять, глядя мне вслед, когда я выходила из комнаты. Подхватив свои юбки, я помчалась вверх по лестнице в ту самую темноту и холод, которые так страшили и отталкивали меня раньше. Больше я их не боялась. Холод успокоил меня и остудил гневный жар моих щек. Темнота скрыла обжигающие слезы гнева и бессилия, струившиеся из моих глаз. Я бежала по коридору в свою комнату, и наконец дверь захлопнулась за мной.

У моих ног лежали обрезки ткани от моего свадебного платья. Я упала на колени и провела рукой по бархату, едва слышно проклиная Брэббса, но его слова звучали в моем мозгу, они жгли его. Неужели я была единственным человеком, верившим, что Николас Уиндхэм не был ни безумцем, ни убийцей? Неужели я вела себя глупо?

Спотыкаясь, я поднялась на ноги, подошла к зеркалу и посмотрелась в него, потом, со всей осторожностью положив обнову на кровать, поспешно сняла поношенное серое платье, которое носила постоянно, и отбросила его в сторону. Осторожно я надела платье из изумрудного атласа, некоторое время безуспешно пыталась застегнуть затейливые пуговицы корсажа на спине, наконец мне это удалось, и когда я покончила с этим, на мгновение закрыла глаза, прежде чем собралась с силами и взглянула в зеркало на свое отражение.

О! Неужели это и впрямь была я? Неужели незнакомка, которую я видела в зеркале, была той самой невзрачной и простенькой девчонкой, которая всего несколько минут назад выглядела не лучше служанки? Неужели это были мои глаза? Какими зелеными они казались теперь в цвет платью! Как они сияли!

Мои волосы, обрамлявшие бледное лицо, казались иссиня-черными. Я вертелась перед зеркалом, расправляла зеленые ленты, распускала волосы, позволяя им падать то на одно, то на другое плечо, то вплетала ленты в косы. Нагнувшись ближе к зеркалу, я покачала головой не в силах поверить своим глазам. Я осторожно повернулась направо, потом налево, разгладила корсаж, проведя понему руками, легко прикасаясь к скромному декольте, вышитому по краю, потрогала облегающие рукава, доходившие до запястий.

Я упала на колени и дрожащей рукой дотянулась до ножниц, лежавших рядом с моим подвенечным платьем. Потом я подняла ненавистное старое платье, которое носила в страшные, населенные кошмарами дни и ночи своего заключения в Оуксе, и разрезала его на куски.

Глава 14

Следующие пять дней я молила Господа о том, чтобы в день свадьбы была хорошая погода. Во вторник небо на рассвете было ясным, но скоро землю окутал густой туман, так что из своего окна я едва различала вершины деревьев. Прижавшись лбом к ледяному оконному стеклу, я вслушивалась в отдаленный собачий лай, мысленно рисуя свое будущее в качестве леди Малхэм.

Слуги, за исключением Матильды, теперь переменились ко мне. Они мгновенно умолкали, как только я входила в комнату. Они с интересом разглядывали меня, поднимали брови и сжимали губы в знак неодобрения моих отношений с Уиндхэмами. Когда им стало известно о тканях, подаренных мне Николасом, Полли вскользь заметила, что все это прежде принадлежало леди Джейн и что со дня ее смерти ткани хранились в одной из комнат старого крыла. Она взяла за правило показывать, как боится за меня, и частенько приговаривала:

— Знаете, мисс, плохая примета носить то, что принадлежало покойнику. Готова поклясться, что это до добра не доведет…

Вспоминая эти мрачные пророчества, я отвернулась от окна и уставилась на свой свадебный наряд. Теперь я уже думала, что, возможно, доктор Брэббс прав. Может быть, глупо было с моей стороны верить в невиновность Уиндхэма, как и в его вменяемость. Но не было способа узнать это, если бы я не могла следить за ним и вникать во все обстоятельства его жизни. И я страшилась этого больше всего. Если я ошибаюсь, вполне вероятно, что я окажусь еще одной леди Малхэм на фамильном кладбище.

Вскоре после восьми я уже была в доме доктора Брэббса.

— Не понимаю, почему ты не поехала в Бернсалл вместе с женихом, — сказал доктор.

Не обращая внимания на его язвительный тон, я спросила:

— Что вы думаете о моем подвенечном платье?

— Оно зеленое, хотя, по моим понятиям, невеста должна быть в белом. Правда, учитывая все обстоятельства…

— Не болтайте лишнего, доктор Брэббс! — одернула я. — Вы говорите с будущей леди Малхэм.

Это его рассердило, и он ощетинился. Я продолжала:

— Мы с Николасом решили, что наш совместный отъезд только возбудит подозрения. Слуги уже шушукаются, и я вполне уверена, что и Адриенна, и Тревор догадываются о нашей близости.

— Близости? Это так теперь называется? Я отвернулась.

— Не понимаю, за что вы его так ненавидите. Я не помню, чтобы прежде вы питали к Уиндхэму столь враждебные чувства.

— Да, это было так до тех пор, пока он не обесчестил девственницу.,.

— Но ведь это вы отправили меня в Оукс, а не Николас… Вы, доктор Брэббс!

— Тебя туда поместил твой дядя, — ответил он с горячностью. — Я ничего не мог поделать против его воли.

Я слышала, как он шаркал по комнате, натыкаясь на мебель, будто внезапно потерял зрение.

— Доктор Брэббс, — сказала я, — успокойтесь и подумайте. Причина, по которой вы якобы ненавидите Николаса, смехотворна, абсурдна. Если бы я действительно умерла родами, ваш гнев был бы оправдан. Но вы видите, я все еще жива и…

— Ненадолго, — огрызнулся он.

Схватив плащ, он резким движением набросил его на плечи.

— Я никогда не поверю, что Николас безумен! — Терпение мое пришло к концу, и я, потеряв надежду убедить его, набросилась на доктора: — Как врач, вы должны понимать, в чем его несчастье. Вначале потеря памяти была вызвана каким-то физическим или эмоциональным потрясением, каким-то приступом истерии. Это способ, к которому прибегает мозг, чтобы отгородиться от грозящего ему стресса, способного ему повредить.

— Черт возьми! — поморщился доктор. — Ты снова учишь меня моему ремеслу?

Торопливо подойдя к полкам с медицинской литературой, стоявшим вдоль стен, я вытащила один том и бросила его на письменный стол.

— Посмотрите сами и убедитесь. Там все написано черным по белому и понятно каждому, даже непрофессионалу.