Вновь, или Спальня моей госпожи - Сейдел Кэтлин Жиль - Страница 57

Через пару дней к ней в коридоре подошел Брайан. Попытался положить ей руку на плечо, но она отпрянула. Ей неприятны были его прикосновения. Рука беспомощно повисла в воздухе. Но он все равно заговорил:

— Я восхищен твоей цельностью.

— Цельностью? Что ты имеешь в виду?

— Наверное, слово не слишком удачное… Верностью — это больше подходит. Преданностью…

Цельность. Верность. Преданность. О чем он? Безусловно, она обладает этими качествами, но все эти годы он принимал их как нечто само собой разумеющееся. Почему же именно сегодня они так восхитили его?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. — равнодушно произнесла Дженни. «И понимать ничего не желаю». Она надеялась, что он оставит ее в покое.

Брайан захлопал глазами:

— Ну, ты же знаешь, о чем все толкуют… о тебе и Алеке…

Боже праведный! Он считает, что дело в нем! И она не может полюбить Алека оттого, что верна и предана ЕМУ!

Дженни едва сдержалась, чтобы не отвесить Брайану пощечину.

…В этом году никому бы в голову не пришло выдвинуть Дженни Коттон на соискание «Эмми». Все сюжетные линии были намечены блестяще, но опытный глаз сразу мог заметить, что многое делалось наспех. Первый руководитель Дженни, Фло Ньюмэн, эдакая «гранд-дама» в сфере шоу-бизнеса, сделала ей мягкое предупреждение, хотя она и сама знала, что, в общем-то, халтурит. А ведь решение было простым! Стоило лишь продлить каждую серию на полчасика. За час многое может произойти! Сразу же появится время, чтобы полностью развить каждую сюжетную линию.

Но от этой мысли Дженни бросало в холодный пот. Тогда семье придет конец! Как славно приходить сюда и чувствовать, что все любят тебя, верят тебе, нуждаются в тебе. Она при всем желании не сможет узнать новых актрис так близко, как Трину, Карен, Барб Эллен и Пэм. Придется каждый раз входить в артистическую словно в коктейль-холл перед церемонией вручения «Эмми». Слишком много глаз будет устремлено на нее…

Но это неизбежно. «Ты — сценарист лучшего шоу на телевидении. Почему тебе этого недостаточно?» — когда-то спросил Алек. Каверзный вопрос. И горький ответ… Придется пожертвовать всем, что ей так дорого, иначе шоу больше не будет лучшим…

Она набрала номер Джорджа. «Сообщи на телевидение, что мы согласны». Ох, нет. Дженни положила трубку. Сначала надо написать одно письмецо…

Он поймет, что это значит. И с какой неохотой она на это идет. Алек поймет ВСЕ.

Но письмо осталось без ответа.

«Я не могу предложить тебе свои услуги. Это слишком больно».

Вот что означало его молчание.

На телевидении шли бесконечные заседания по поводу утверждения нового графика работы их коллектива, а деньги тем временем разлетались с бешеной скоростью. Недостроенное помещение на третьем этаже постепенно приобретало очертания новых гримуборных. Актерам больше не придется тесниться на одном этаже, словно сельдям в бочке. В качестве нового режиссера была нанята Диана Саутфилд — одну из серий в неделю теперь снимала она. Диана виртуозно копировала стиль Теренса и Гила, но гораздо больше их интересовалась судьбой персонажей. Постепенно актеры стали обращаться к ней с вопросами, которые раньше задавали только Дженни. Самолюбие ее страдало.

«Теперь ты доволен, Алек? Вот и мы стали как все…»

Вряд ли он может быть этим доволен.

…Все кончено — и для него, и для нее. И даже если однажды утром она обнаружит, что страстно его любит — все равно уже поздно. Поведение Гастингса неопровержимо это доказывало. В нем постепенно умирали все чувства. Самоотречение чересчур дорого стоило этому человеку. Он безумно любил недоступную ему женщину и полностью смирился с этим. Он никогда не ставил под сомнение ее недосягаемость, не боролся за свою любовь…

— Почему бы ему не разозлиться? — спросил однажды Брайан нового режиссера. Дженни прислушалась.

— Потому что в нем умерла надежда, — ответила Диана. — А без надежды к чему злость?

Алек злился на нее всего одно мгновение, одно-единственное мгновение, когда кровь бросилась ему в голову… Но больше не злится. А это равносильно смерти…

Молли: Правда ли, что мистер Марбл предложил вам служить у него?

Гастингс: Да. Но я не оставлю службу у Его Светлости. Никогда.

Молли (вежливо) : Но в другом месте обстановка может быть более благоприятной…

Гастингс (напрягается. Он понимает, что Молли имеет в виду Амелию, и не желает ее сочувствия) : Это не подлежит обсуждению.

Любовь Молли к Гастингсу расцвела пышным цветом. Она искренне сопереживала его горю и всем сердцем желала помочь ему. Но он отвергал помощь. Ее любовь была щедра, горяча и страстна, в противовес любви Амелии, рожденной страхом и отчаяньем.

Брайан все время старался помягче обходиться с Молли. Он вовсе не желал, чтобы его герой становился несимпатичным. Но при каждой такой попытке режиссеры, в точности следуя инструкциям Дженни, одергивали его.

— Пойми: ты пытаешься стать идеальным рыцарем, вроде Дон Кихота, — услышала Дженни слова Дианы Саутфилд. — Мы хотим, чтобы зритель понял, какую цену ты за это платишь.

Диана, выдержанная и холеная дама с Лонг Айленда, появлялась в студии не чаще раза в неделю, поэтому с Дженни была едва знакома. Но никто быстрее Дианы не схватывал сути дела. И ее режиссура делала лучшее на телевидении шоу еще лучше.

А Дженни кое-как тянула лямку. Грустно было возвращаться вечерами в пустой дом. Ее печалило, что теперь люди относятся к ней по-разному, что прежняя всеобщая любовь канула в Лету. Она была совершенно одна.

Но ведь она и прежде была одинока. И сейчас спасалась от одиночества так же, как в детстве, выдумывала всякие истории. Похоже было, что к началу мая вопрос на телевидении будет окончательно решен. Ей предстояло набросать массу новых линий сюжета и написать материалы кинопроб для новых персонажей.

Постоянно раздавались звонки из других студий — все хотели знать, разорван ли контракт с Алеком. «Страсти» требовали его обратно. Там хотели, чтобы он снова снимался с Хлоей — ведь тело его героя так и не было найдено после авиакатастрофы — Дерек вполне мог выжить. «День за днем» также требовал его себе. Здесь до сих пор не могли пережить потерю Зельды. Его герой в этом сериале определенно умер: был и труп, и похороны… «Ничего, — заявляли они, — как-нибудь выкрутимся».

Меньше года тому назад никто не желал и слышать об Алеке. Теперь же все, не сговариваясь, простили ему «Аспида».

«Я все сделала для тебя. Помогла восстановить твое доброе имя…»

Но этого мало. Диана права. Белый рыцарь заплатил за свою сверкающую добродетель, чересчур высоко поднявшись над житейской суетой, над людскими страстями — над всем тем, что, собственно, и есть жизнь. Дженни понимала, что с Алеком произошло именно это. Он стал непогрешимым рыцарем, и все боготворили его. На нем держался мир. Но в таком герое было что-то холодное и пугающее.

…Как она хотела помочь ему! Сердце кровью обливалось, когда она видела, что с ним происходит.

…Это похоже на любовь. Но где же восторг, где радость? Лишь скорбь да увядшие розы…

Для таких вещей они еще слишком молоды! В памяти всплыла их ночь. Розы тогда цвели пышным цветом, их корни глубоко уходили в мягкую, плодородную землю. Дженни вспомнила, как беспощадно обрезала ножом рукава рубашки… Откуда взялся тот страстный порыв?

Это ее воображение. В ту ночь именно оно зажгло огонь. И его тепло согревало ее теперь.

«Откуда ты берешь свои истории?» Всю жизнь ее об этом спрашивали. «Я ничего не выдумываю, — отвечала Дженни. — Они просто приходят — вот и все».