Вновь, или Спальня моей госпожи - Сейдел Кэтлин Жиль - Страница 58

Но они не падали с неба — источником было ее воображение. «У тебя мамино воображение» — всегда говорил отец.

Лили. Мама. Для Дженни это было лишь именем. Осталось еще несколько фотографий. Дженни всегда представляла себе мать самой красивой, самой женственной в мире — такой же, как ее имя. Но Лили не выбирала себе имя. И недолюбливала людей, давших ей его — своих родителей.

Мама — самый первый образ, выдуманный Дженни. В детстве он был для нее и утешением, и недостижимым идеалом. «Мама легко смогла бы сделать это, а я не могу».

Что она на самом деле знала о матери? Только одно: эта женщина полюбила ее отца.

Он был профессиональным бильярдистом и однажды подвез Лили на машине. Она шла по дороге. Дженни знала, что такое дорога. Там бывало забавно — но все эти придорожные прокуренные забегаловки, и пьяные, блюющие на обочине… Как может такое нравиться утонченному и нежному созданию?

А Лили Коттон нравилось.

Дженни рванулась к шкафчику и вытащила маленький альбом. Отец отдал его ей, когда она уезжала из Оклахомы. В альбоме были копии фотографий Лили — всего штук двадцать. Дженни всегда носила эти изображения в своем сердце, но сейчас ей необходимо было снова взглянуть на них — глазами. Что сказал бы Алек, посмотрев на эти снимки?

Лили смеялась. Первое, что бросалось в глаза, — ее улыбка. А что еще? Дженни впервые постаралась абстрагироваться от лица матери и получше рассмотреть остальное — как она одета, как причесана…

Ее волосы, длинные и прямые, были расчесаны на пробор. Ни на одной фотографии в волосах Лили не было цветов. Она не носила ни сережек, ни цепочек. На шее не было замысловато повязанного шарфика. Единственным ее украшением была улыбка.

«Ты же совсем как я…»

Дженни была ошарашена. Но это действительно так! Лили Коттон была точно такой же болтушкой и трещоткой, таким же сорванцом, как Дженни! Наверное, ее жизнь сложилась бы легче, будь Лили жива, но вряд ли Дженни была лучше одета. Почему же она всегда была уверена, что Лили непременно научила бы ее правильно вешать занавески и шить? Судя по всему, Лили сама не слишком в этом разбиралась…

Ну и что? Подумаешь, большое дело — вешать занавески и рукодельничать! Ведь Дженни нравилась себе и без этого, потому что обладала ВООБРАЖЕНИЕМ. Хочешь правильно выбрать наряды — воспользуйся советами профессионального кутюрье. А чтобы подобрать портьеры для нового дома, пригласи дизайнера по интерьерам. Но если у тебя нет воображения, взять его неоткуда.

А у Дженни оно есть. От матери.

«Ты всегда была в моем воображении…» Каждый раз, когда Дженни становилось одиноко, она с головой уходила в мир своих грез — и всегда рядом была мама. Она умерла, но передала дочери то, без чего невозможно выжить.

…Как она ошибалась все эти годы! Ее фантазии не приходили ниоткуда — их посылала мама.

Теперь надо исправить еще одну ошибку. Обрести Алека. Дженни снова почувствовала себя сильной и уверенной. Она поможет ему. «Все это время мама была со мной. Чтобы убедиться в этом, вовсе не нужно, чтобы она сидела рядом и ее можно было потрогать. Надо лишь доверять своему воображению» .

Алек правильно поступил, оставив шоу. Ему необходимо, наконец, избавиться от ощущения, что он обязан быть за все в ответе. Но, кажется, он считает, что на этом закончатся и их отношения.

Он все перепутал. Раздумывая о фабуле этой истории — дело привычное, — Дженни обнаружила, что Алек в качестве сценариста никуда не годится. Он смешал две сюжетные линии. Одна напрямую касалась ответственности, легшей на его плечи, а другая — только любви. Он решил одновременно сбросить этот груз. Но, избавившись от чувства долга, он перестал быть похожим на Гастингса. А оставив надежду на ее взаимность, навеки связал себя с ним. Чтобы во всем разобраться, ему явно необходим хороший сценарист.

Вдруг она снова вспомнила «Питера Пена». Почему Потерянные Мальчики хотели, чтобы Венди стала их мамочкой? Им нужно было зашивать кармашки и пришивать потерянные тени. Всего этого Дженни делать не умела. Но о чем еще они мечтали? О том, в чем Дженни была необыкновенно сильна.

«Ты знаешь сказки?»

«О да, Питер, — отвечала Венди. — Я знаю множество сказок».

Было уже поздно. В такой час поймать такси до Манхэттена невозможно. Дженни вошла в метро и села в вагоне рядом со схемой, чтобы не проехать нужную станцию. Уже выходя, она заметила цветочницу. Вокруг нее были расставлены высокие блестящие ведра, полные всяческих цветов — экзотических, привезенных издалека, и выращенных в местной оранжерее: тюльпанов, нежных бутонов рододендрона, фрезий и гвоздик в контейнерах со внутренним подогревом.

Дженни чуть было не пролетела мимо, торопясь к Алеку. Но вдруг остановилась, вернулась и, нашарив в кармане кошелек, купила огромную охапку лилий.

18

Эти лилии сказали ей все. Она любит его. И знает, что ему нужно. Больше никто на свете этого не знает. Теперь все предельно ясно.

Возможно, он растеряется. Может быть, даже не впустит ее в дом.

Но если и впустит, им придется нелегко. Он пока еще слишком «Гастингс». И попытается, чтобы она стала Амелией — обреченной, несчастной, кроткой Амелией. В таком случае он знал бы, как с нею обращаться — ведь у него была медленно умиравшая младшая сестренка, а потом — нервная и впечатлительная неженка-жена… Но теперь ему нужно другое. Дженни нисколько не сомневалась в этом. Если бы он хотел вернуться в прошлое, то влюбился бы в Карен, но уж никак не в нее.

Дженни стояла на пороге его дома, с бумажным пакетом, зажатым под мышкой. Дотянулась до дверного молотка…

Пожалуй, ничего не выйдет. Она повесила молоток на место.

Этот человек должен забыть, что целых двадцать пять лет выступает в роли рыцаря, обнажающего меч в защиту слабых и беззащитных. «Забудь об этом, Алек, ведь ты любишь совсем иную женщину».

Неподалеку, на углу, маленькое кафе… Дженни ворвалась внутрь и кинулась к стойке, умоляя дать ей пару листков бумаги…

Перед ее глазами уже разворачивалась сцена. Она смотрела на происходящее со стороны и о том, чем закончится эпизод, знала не больше остальных зрителей.

…Стайка кавалеров увивается вокруг Изабеллы, но их больше интересует Софи — веселая, задорная Софи. Праздничный вечер подходит к концу. Изабелла удаляется. В кадре Софи.

«Софи — это я…» Шустрая девчонка-сорванец, смышленая и веселая. Софи — ее точная копия. Ее портрет. Дженни внезапно поняла это. «В ней — все лучшее от меня. Такой я себе нравлюсь» .

Она лихорадочно принялась строчить: «…Софи слышит шаги».

Нет, это не Гастингс. Гастингс не может полюбить Софи, а тем более Дженни. Его оттолкнули и испугали бы ее сумасбродные выходки.

Робин…

…Да, конечно это Робин! Он воевал, защищал родную землю, его руки привыкли к оружию, но это не умертвило его душу, не ожесточило сердце, как у Гастингса, в тяжкой борьбе с самим собой. Алек иногда шутил, что не прочь сыграть Робина…

Робин (пока слышен лишь его голос) : Перчатки… Я наверняка оставил здесь перчатки… (Входит, откидывает взглядом комнату, понимает, что они с Софи наедине, приближается к ней и раскрывает объятья) : Ну как, дорогая женушка?

Именно так! Робин и Софи тайно сочетались браком. Два самых живых и прелестных героя женаты!

Зрители придут в восторг. Они любят Робина с самых первых его сцен в сериале, а теперь очарованы и Софи.

«Вот что вышло, Алек. Хочешь быть Робином, а не суровым, верным долгу Гастингсом? Хочешь сохранить теплоту своего сердца? Тогда позволь мне любить тебя. Я — единственная твоя надежда».

Дженни бросила на стол пару монеток, зажала лилии под мышкой и зашагала назад, к дому Алека. Храбро постучала молотком в дверь. Внутри послышались шаги.

— Это я, — объявила она. — Можешь не смотреть в глазок. — К ней вернулась спокойная уверенность. Все было правильно.

Дверь открылась, и она сунула ему цветы.