Житие мое. Трилогия - Сыромятникова Ирина Владимировна "tinatoga" - Страница 183

Народу в вагоне ресторане заметно прибыло, а официанты тратили на уборку тарелок подозрительно много времени.

Я слушал непобедимого бойца с известной долей скепсиса — половину этих баек мне уже кто — то рассказывал. Вопрос только в том, как скоро лейтенант потеряет чувство меры, и начнет знакомить утонченную публику с неповторимым колоритом казарменной речи. Откровения подвыпившего колдуна плавно скатывались на физиологические подробности, ситуацию надо было спасать. Осрамит ведь, гад, мой светлый литературный образ! Я незаметно стек со стула, вкрадчивым движением протиснувшись к столику спеца.

— Сэр, смею ли я попросить автограф?

Лейтенант надулся от гордости и поставил закорючку на обратной стороне ресторанного меню. Он должен, просто обязан был почувствовать во мне черный Источник, но боевые маги до жути самоуверенны, кроме того, нам свойственно в первую очередь реагировать на шкурку — характерная одежда напрочь отбивала ему интуицию. Впрочем, что — то лейтенанта все — таки смутило, потому что он свернул болтовню и отчалил к себе в купе с бутылкой портвейна в руках.

Дочурка Нэнси с набитым ртом продолжала посвящать в таинства литературы всех, кто имел неосторожность встретиться с ней взглядом.

Я мысленно стонал, проклиная неудавшийся ужин. Откуда мне было знать, какую услугу оказала болтливая девчонка всем, задержавшимся в ресторане? Но это понимание пришло позже, а тогда я мечтал лишь о том, чтобы оказаться в своем купе и закрыться на ключ. Пигалица с кактусом на голове реально рисковала жизнью! Очевидно, мисс Фиберти тоже не улыбалось развлекать скучающих пассажиров, она сослалась на то, что племяннику (мне то есть) вредно переутомляться, и мы сбежали. Уф! Причем, выводы из происшедшего мы сделали разные.

— Не думала, что черные маги так общительны, — заявила мисс Фиберти.

— Э?

— Этот лейтенант.

Я только хмыкнул.

— Клара, это общаться черные не любят, а похвалиться — только дай. Как он мог позволить, чтобы в его присутствии другой маг выглядел круче! Надеюсь, ты не поверила тому, что он говорил?

Она тонко улыбнулась.

— Мне показалось, что он немного приукрашивает события.

— Приукрашивает?!

Во мне взыграла настоящая ревность, и я битый час со вкусом портил репутацию армейским спецам. Пусть напишет про них все, как есть! Мисс Фиберти устала хихикать и с бешеной скоростью строчила конспект, когда дверь купе без стука отворилась, а в коридоре обнаружился плечистый жандарм.

— Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Температура в купе разом упала градусов на двадцать без всякой магии. Мисс Фиберти скользнула на свою половину, я принялся сосредоточенно копаться в сумке, гадая, где мог проколоться. Из коридора донесся голос полицейского, требующего документы от кого — то еще. Отлично, значит, ловят не меня.

Я спокойно протянул жандарму свой подложный паспорт. Он проверил активность печати, сделал какие — то записи и вернул мне документы. Все, с этого момента я — преступник, поскольку представился чужим именем представителю власти.

— Могу ли я узнать в чем дело, сэр? — мисс Фиберти опередила мой вопрос.

Жандарм вернул ей бумаги и немного помедлил, очевидно, определяя границы возможной откровенности.

— В поезде совершено преступление. Мы просим пассажиров, по возможности, не покидать купе, и не сходить с поезда, не известив инспектора Графта. Его можно найти в вагоне — ресторане.

Жандарм ушел, мисс Фиберти внимательно наблюдала за мной.

— Йохан, я думаю, что тебе будет лучше не выходить из купе.

Да, знаю, обычно белые слишком покладисты, чтобы активно проявлять любопытство.

— Не буду, — пообещал я.

Смысл? Сейчас все равно никто ничего не знает. Завтра слухи расползутся, и легко выясню все самое интересное да хоть у той же Нэнси.

Глава 4

Всю ночь в коридоре топали и вполголоса переговаривались полицейские (и это — первый класс!), а проснувшись утром, я понял, что поезд стоит. За окном вагона плотной стеной цвели вишни, рассерженные пассажиры гудели, от чего возникало ощущение, будто сидишь в улье. При попытке высунуть нос из купе в коридоре обнаружился жандарм.

Что же у них такое случилось, что полицейские как с ума посходили? Задержать экспресс, загнать его на запасные пути какого — то безымянного разъезда и парить пассажиров, половина из которых заплатила именно за скорость!

Узнать, что об этом думает народ, не получилось — завтрак подали прямо в купе. Я заказал себе хлеба, сыра и яичницу с помидорами. В качестве напитка белому полагался стакан молока, но мисс Фиберти сжалилась и взяла себе пива, стоило официанту выйти за дверь, как мы обменялись.

— Что бы я без тебя делал, Клара!

— Стал бы главным подозреваемым, — усмехнулась мисс Фиберти.

— Верно.

За стенкой кто — то с кем — то ругался, но слов было не разобрать. А что там слушать? Поезд стоит, люди опаздывают. Я?то встреч в Хо — Карге заранее не назначал, поэтому единственной моей проблемой было воспалившееся любопытство. По коридору то и дело топали шаги — полицейские водили на допрос пассажиров, начиная с хвоста поезда, значит, искомое событие произошло там. Крупная кража? Снова Искусники? Запрещенная ворожба? А может, я сглазил сам себя мысленно, и мисс Фиберти напишет — таки про зверское убийство в экспрессе? У кого бы узнать…

До нас очередь дошла только к обеду, все это время поезд стоял. И это — трансконтинентальный экспресс, никогда не опаздывающий больше, чем на полчаса!

Первым позвали меня. Я шел, мысленно повторяя формулы медитации, наполовину погрузившись в транс и жалея, что нельзя взять с собой дядькины четки — слишком уж специфическая у них форма. Одно дело дурить людей, которые два раза подряд на тебя не глянут, а другое — врать полицейскому следователю, по определению, способному видеть преступников насквозь. Тут нужен серьезный подход.

Жандармы неплохо освоились в вагоне — ресторане: все столики были завалены бумагами и чьими — то шмотками, папки и коробки с материалами дела громоздились на полу, уверенно вытесняя людей. Тут и там глаз натыкался на неизменный атрибут любой конторы — пустые чашки из — под кофе. Прямо как домой попал. Свободный стул наличествовал только один, на него я и сел, полностью отдавшись ритму медитации. Глаза пришлось раскрыть как можно шире — мисс Фиберти утверждала, что только так они не светятся ехидством.

Меня рассматривал невзрачный тип в штатском, вихрастый, с унылым лицом агента похоронной конторы, но без должного лоска — такой хороших денег не получит. Я не совершил ошибки и не расслабился. Вот бы еще придумать способ, как покраснеть…

— Йохан Китото? — устало спросил полицейский.

Я робко кивнул. Нашего природника, должно быть, в детстве издразнили за такую фамилию.

— Я — инспектор Графт. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— О чем?

Белые дотошны, откровенны и непосредственны, надо это держать в уме. Идею субординации они воспринимают с трудом, а ритуал общения с вышестоящим безбожно перевирают, не видя в нем смысла. Черному воспроизвести такое поведение нелегко, это тебе не тупая улыбка.

— Например, о животных. Вы любите животных?

— Смотря каких, — это миф, что белые любят всех и вся, — один раз меня укусила собака. Мне было лет десять, а старый мастифф был подслеповат и просто не понял, что к нему подошел ребенок…

— … и вы умеете с ними обращаться? — невозмутимо продолжил инспектор.

Я старательно пошлепал губами — белые не любят, когда их сбивают с мысли. Может, слезу пустить?

— Да. У моего папы была настоящая ферма, мы проводили там каникулы и праздники…

Когда Йохана отпускал исследовательский раж, он начинал рассказывать о семье, сейчас это очень пригодилось.

— Вы владеете принуждением?

Разговор резко перестал мне нравиться. Йохан, может, и владеет, а у меня такой номер не пройдет. Я открыл рот, чтобы все решительно отрицать, но неожиданно вспомнил одну важную вещь.