В поисках Белого города (СИ) - Лирмант Елена - Страница 27

— Что того? — не понял доктор

— Ну, тоже оцарапали!

— Тогда, мой дорогой, надо будет все начинать сначала. А времени у нас нет. Не управимся в срок — хозяин тебя тоже оцарапает, но немного посильнее — с живого кожу снимет!

— А причем тут я?

— А кто у нас за операцию отвечает? Ты, мил человек! Я только у тебя на посылках…

И доктор весело засмеявшись, похлопал Вороира по плечу.

Глава VII

Надо мной было прекрасное небо, светило оранжевое солнце, которое отражаясь в белоснежных бассейнах, разбрасывало вокруг разноцветье маленьких радуг. Но мне было тошно! Куда идти? К своим — не хотел! Там меня ждет затравленное ожидание неизбежного унижения — превращения в нашпигованного шпионской техникой болвана. К раттерианцам? Я им не нужен! Сидеть и ждать смерти? Глупо!

— Если чего-то боишься, — учил меня дед, — бросайся на страх с яростью, если погибнешь — не заметишь, если выживешь, будешь счастлив! Такая у нас, внучок, жизнь!

И я решил. Я пойду навстречу смерти и встречу безглазую с лицом к лицу. Поэтому вытащил из воды свою одежду, надел мокрую, зашнуровал ботинки. И пошёл куда, глаза глядят. Солнце парило, как в пустыне, скоро на мне все высохло. Идти стало легче. И я шагал через лес, через буреломы, раздирая руками свисающие передо мной лианы, Скоро почувствовал, что иду в гору, мне было все равно куда. Я поднимался все выше, скоро лес сал редеть. Несколько раз останавливался, садился около ручья, жадно пил воду, сидел какое-то время, тупо глядя перед собой, потом поднимался и брёл дальше.

Так прошёл день. И как назло мне не встретился ни один хищник, ни одна тварь не укусила меня. Стало до чёртиков обидно! Я шёл в никуда.

— Если так пойдет и дальше, — думал я, — то дорога в неизвестное будет мучительной. Мои нервы просто не выдержат напряжения. И я начну тихо сходить с ума.

И тут, будто судьба услышала мои мысли, и я неожиданно вышел на вершину горного хребта, который тянулся до горизонта. Внизу расстилался широкий каньон, по которому текла темно-зеленая река. Горы с одной стороны были покрыты лесом, оттуда я и пришёл, а к долине поворачивались голыми скалами с многочисленными большими вытянутыми козырьками, нависающими над землей, где были раскинуты острые каменные глыбы.

— Ну, вот и конец пути, — понял я. — Осталось только подойти к краю вот такого козырька, расставить руки, закричать: — Я свободен, — и полететь. И пусть полет будет мгновенным, зато я умру свободным!

Я сел, и стал готовиться, вспомнил дом, родные леса, отца и мать, вспомнил деда и бабушку. Как-то само собой вспомнилось мое пребывание на Раттее, и Никке — моя богиня. И мне сделалось даже весело, что умру здесь, может быть, моя душа в последнем раттерианском путешествии заглянет в лес, где, может быть, сейчас ходит лесная нимфа, с прекрасным именем Никке.

Солнце уже село, выплыли две луны. И я встал… Но тут какая-то тень метнулась передо мной, и я увидел Дана. Он стоял, опустив голову, оскалив свои клыки, и смотрел на меня в упор.

— Дан, — сказал я, — ты должен пустить меня. Так надо! Мне больше незачем, а главное негде жить! Для твоей жизни нужно что? Стая, территория, бассейн и плоды! А мне — дом, но путь домой мне закрыт. А здесь в любом случае, меня ждет смерть. Так позволь умереть быстро!

Дан не шевелился, но стоило мне сделать шаг, он начал рычать. Меня охватило раздражение:

— Тупая твоя голова, зачем мне жить? Пусти! Я должен это сделать, иначе еще хуже будет. Уйди, говорю, с дороги…

Тело Дана напряглось, и по нему пробежали судороги, а я потерял самообладание, и кинулся на него. Мы сцепились. Дрался я отчаянно, пытаясь ухватить его за шею, но он уворачивался, и бил меня лапами по лицу, груди и спине, не выпуская смертоносных когтей, при этом щерился всеми своими зубами. Наконец, я устал. Удары гырха тоже стали более слабыми. Я оттолкнул его, сел, обнял колени и только и мог сказать: — Дурак, ты Дан, зачем тебе надо это? Что хочешь доказать? Мне твоя благодарность не к чему. Лучше оцарапай меня, как Вана? А?

Гырх подошёл ко мне и лизнул щёку. А потом отошёл к краю каменного козырька, сел и завыл. Он издавал такие пронзительные и душещипательные звуки, что сам не знаю почему, я обнял себя за плечи и завыл вместе с ним, раскачиваясь как маятник, подняв лицо к небу и крепко зажмурившись. Я вкладывал в свой вой всю боль, всю тоску, и всю свою безнадежность. От нашего воя где-то внизу взлетели птицы и загалдели. А мы продолжали выть — гырх и человек. Два совершенно разных существа, двух непохожих друг на друга миров. И в этой песне без слов, каждый из нас вкладывал свой смысл. О чем пел Дан, не знаю. А я сначала жаловался на то, что мне не дают умереть, потом на то, что мне не дают жить, а под конец уже жалобно скулил, как маленький гырх, прося у неизвестно кого помощи, поддержки и тепла.

Когда голосовые связки не выдержав напряжения стали хрипеть, я замолчал и повалился набок. Рядом со мной спина к спине примостился Дан. И мы уснули.

А утром я пошёл за ним. Все равно куда, но за другом, который спас меня от слабости. «Чтобы не случилось, надо жить». Таков закон моей планеты, где жизнь человека ничего не стоит для чужих, но дорога для тебя самого и тех, кто тебя любит. И идя за гырхом, я мучился угрызениями совести, мне было до боли стыдно, за вчерашний день! Стыдно не столько перед собой, сколько вот перед этим благородным живым существом, сумевшим не только понять меня, но и привести в чувство.

Часть вторая

Глава I

— Веда, не надо перечить Арте! — раздался голос отца, — она до утра твои вещи перебирала. На месте разберешься, что одевать, а что нет!

— Папа, — Веда бросилась на шею отца и, уткнувшись лицом в его шею, замерла в его объятиях.

— Ох, дочка, не нравится что-то мне все! Я всю ночь не спал, думал и думал. Слишком как-то легко все получилось. Тебе еще год до совершеннолетия ждать, до возраста весты. А они утвердили твою кандидатуру. Да, и сегодняшние смотрины третьи по счету, последние. Раджан два года не мог себе спутницу выбрать. Люди говорят, что слишком разборчивый он, и задания сложные задает! Ты еще совсем ребенок, ни хозяйства вести не умеешь, ни в кулинарии способностями не блещешь! Не криви нос. Это правда. Я тебе сейчас ни как отец, все это говорю, а как мужчина!

— Ты слушай, слушай отца, — проворчала мамка. — Виданное ли дело вы затеяли? Сама голову в петлю суешь. Рано тебе веститься. Дури в голове много

Веда тихонько засмеялась: — да не волнуйтесь вы так. Я и сама не хочу быть избранной. Мне бы только в Храм попасть. Да, я заранее согласна получить самые плохие оценки. Так ведь никто не узнает. Зато то, что я только была вестой Раджана — повысит мой статус! И вам почет… Ваша Веда — участвовала в состязаниях, и даже, если она не вышла победителем, еще ничего не значит… Ведь она — молода, неопытна… Все складывается удачно!

— Твоя, правда, девочка! — тяжело вздохнул отец. — Но, все равно мне не спокойно на сердце. Будто провожаю я тебя в опасный путь, и еще долго не увижу.

— Папа, — девушка поцеловала отца, — ну, подумай сам, что может со мной случиться. Да, за нами целый штат жрецов следить будет. Комару не дадут на нас сесть. А я скоро вернусь, кто знает, может быть, мне удастся заглянуть в закрытую библиотеку, и тогда мы с тобой осуществим нашу мечту — найдем Белый город!

— Хорошо, раз решили, надо попробовать! Собирайся скорее, уже экипаж за тобой приехал, — погладив дочь по голове, Уллин вышел из комнаты.

Арта проводила магистра Храма знаний взглядом: — Глупые вы с отцом, оба как дети малые себя ведете. Мечта мечтой, а жизнь все по-своему устраивает. И редко, когда мечты сбываются, а уж коли сбываются. Жди беды! Это как испытание на прочность. По себе ли ношу выбрала? Выдюжишь ли? А ты? Дитя дитем! А вдруг кто обидит? Со страхом и горестями, обидой справишься ли? Пальчик обрежешь — слезами заливаешься, а там кроме тебя одиннадцать девиц, и все только и мечтают стать Женой Раджана. Скажут что, высмеют — хватит ли у тебя ума сдержаться, не показать своих чувств? Не ударить лицом грязь? Ни себя не опозорить, ни нам с отцом глаза не запорошить. А то будем очи долу опускать, да косить при встречах со знакомыми!