Хроники Тамула. Трилогия - Эддингс Дэвид - Страница 214

— Ты, кажется, начала рассказывать о том, как заставила Сефрению стать нашей наставницей, — напомнил он.

— Да я просто приказала ей сделать это — после того, как не помогли уговоры. Вначале я велела ей отдать кольца этой парочке истекающих кровью дикарей, а потом привела ее к замку пандионцев в Дэмосе и принудила ее стать вашей наставницей. Сефрения нужна была мне именно там — чтобы не спускать глаз с вашего семейства. Ты — Анакха, и я понимала, что мне нужно будет иметь на тебя хоть какую-то управу. Иначе бы ты весь целиком принадлежал Беллиому, а я не настолько ему доверяла, чтобы допустить подобное.

— Значит, ты все это задумала с самого начала, — с грустью заметил Спархок.

— Либо Беллиом опять меня опередил, — мрачно ответила она. — Я была целиком и полностью уверена, что это моя собственная идея. Я решила, что, если стану твоей дочерью, ты, по крайней мере, не забудешь о моем существовании.

Он вздохнул.

— Стало быть, ты все рассчитала изначально.

— Да, но это не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе. Мне много пришлось повозиться с тобой, Спархок, так что я тебя очень люблю. Ты был таким милым ребенком. Я едва не стерла Келтэна с лица земли, когда он перебил тебе нос. Сефрения отговорила меня. Мама — совсем другое дело. Ты был мил, но она — просто обворожительна. Я полюбила ее, едва увидела, и сразу поняла, что вам с ней будет хорошо вдвоем. По правде говоря, я горжусь тем, как все обернулось. Думаю, даже Беллиом доволен — хотя, конечно, он никогда в этом не признается. Беллиом иногда такой упрямый.

— А твой родич Сетрас действительно побывал в Базилике и говорил с Долмантом? — спросил вдруг Вэнион.

— Конечно.

— И как Долмант воспринял это?

— На удивление хорошо. Конечно, Сетрас умеет быть очень обаятельным, когда пожелает, а Долмант взаправду обожает меня. — Она помолчала, и в ее темных глазах появилось задумчивое выражение. — Думается мне, Вэнион, что его архипрелатство еще принесет вашей Церкви глубокие перемены. Долмант отнюдь не твердолобый фанатик, в отличие от, скажем, Ортзела. Думаю, при нем эленийская теология претерпит серьезные изменения.

— Консерваторам это не понравится.

— А им никогда ничего не нравится. Они и нижнее белье не меняли бы, если б это не было необходимо.

— С точки зрения закона, это в высшей степени сомнительно, ваше величество, — говорил Оскайн. — Я не подвергаю сомнению твои слова, анара, — поспешил добавить он, — но, полагаю, все мы понимаем, что столкнемся с немалыми трудностями. Все, что у нас имеется, — ничем не подтверждаемое свидетельство Ксанетии о том, что думают эти люди. Даже самый снисходительный судья не сможет переварить такое. Нам предстоит рассматривать весьма сложные дела — особенно учитывая то, что некоторые обвиняемые принадлежат к высшей знати Тамула.

— Скажи уж им обо всем, Стрейджен, — предложил Спархок. — Ты ведь так или иначе собираешься осуществить свой план, а если ты с ними не поделишься, они еще месяц будут ломать головы над юридическими тонкостями.

Стрейджен моргнул.

— Лучше бы тебе помалкивать, старина, — страдальчески проговорил он. — Их величества — персоны официальные и в некотором роде обязаны соблюдать букву закона. Им было бы куда спокойнее, если б мы не стали посвящать их в подробности.

— Согласен, но тогда у них уйдет уйма времени на судейские проблемы, а время нам слишком дорого.

— В чем дело? — с любопытством спросил Сарабиан.

— Милорд Стрейджен и милорд Кааладор, ваше величество, разработали способ сократить наши судебные расходы — в интересах дела, разумеется. Ты сам расскажешь, Стрейджен? Или предпочитаешь, чтобы это сделал я?

— Валяй, рассказывай сам. Может быть, в твоих устах это прозвучит поприличнее. — Стрейджен отки-

нулся на спинку кресла, задумчиво поигрывая парой золотых монет.

— План весьма прост, ваше величество, — сказал Спархок. — Они предлагают вместо того, чтобы арестовывать всех заговорщиков, шпионов, доносчиков и тому подобных, — просто убить их всех.

— Что?! — воскликнул Сарабиан.

— Это уж чересчур прямолинейно, Спархок, — посетовал Стрейджен.

— Я человек прямой, — пожал плечами Спархок. — По правде говоря, ваше величество, я эту идею одобряю. Вэнион же переварил ее с трудом. — Он откинулся в кресле и задумчиво продолжал: — Правосудие — странная штука. Оно лишь частично заинтересовано в том, чтобы наказать виновных. Главная его цель — устрашение. Правосудие стремится отбить у людей охоту совершать преступления тем, что — прилюдно — причиняет всяческие неприятности пойманным преступникам. Однако, как заметил Стрейджен, большинство преступников так и не попадает в лапы закона, а потому все, чем занимаются полиция и суды, — всеми силами стараются оправдать свое содержание. Стрейджен предлагает обойти и суд, и полицию и в одну ночь отправить к нашим подопечным убийц. Наутро по всей Империи всякого, кто хоть отдаленно связан с Заластой и его дружками-изгоями, найдут с перерезанным горлом. Если нам нужно устрашение, так лучшего и не придумаешь. Нам не станут помехой ни оправдательные приговоры, ни прошения о помиловании на высочайшее имя. Если мы устроим эту бойню, еще много лет каждому жителю Тамульской империи при одной мысли об измене будут сниться страшные сны. Я одобряю тактические преимущества этой идеи. Проблему справедливости и правосудия я оставляю богам — или судейским чинам. Мне нравится эта идея, потому что она причинит чудовищный урон Заласте. Он стирик, а стирики обычно добиваются того, что им нужно, обманом и уловками. Чтобы достичь своих целей без открытой борьбы, Заласта создал грандиозную и сложную сеть предателей. План Стрейджена уничтожит эту сеть в одну ночь, и после этого только сумасшедший захочет присоединиться к Заласте. Потеряв своих людей, Заласта будет вынужден вступить в открытую борьбу — а в этом он не силен, в отличие от нас. Мы получим возможность вести борьбу на наших условиях — а это всегда было громадным тактическим преимуществом.

— При том, что выбор времени за нами, — прибавил Кааладор. — Очень важно сделать это в нужное время.

— И никто не будет ожидать от нас такого хода, — заметил Итайн. — В этом тоже наше преимущество.

— Существуют законы, Итайн, — возразил его брат. — Законы — основа цивилизации. Если мы начнем нарушать законы, как мы можем ожидать, что им будут подчиняться другие?

— В том-то и вся соль, Оскайн. Сейчас наши законы защищают преступников, а не общество в целом. Мы еще успеем после придумать этому плану достойное юридическое обоснование. Единственное, что меня не устраивает, — что у этих… гм… исполнителей политики правительства не будет официального статуса. — Итайн нахмурился. — Полагаю, мы разрешим эту проблему, назначив милорда Стрейджена на пост министра внутренних дел, а мастера Кааладора — главой тайной полиции.

— Еще какой тайной, ваше превосходительство! — рассмеялся Кааладор. — Я даже в глаза не видел большинства этих убийц.

Итайн улыбнулся.

— Именно такие нам и нужны, я полагаю. — Он взглянул на императора. — Это придаст всему делу легкий оттенок законности, ваше величество, — на тот случай, если вы решите одобрить его.

Сарабиан с задумчивым видом откинулся в кресле.

— Это искушение, — сознался он. — Такая кровавая баня обеспечит гражданский мир в Империи самое малое на сотню лет вперед. — Он с усилием согнал с лица мечтательное выражение. — Нет, это уж слишком по-варварски. Я не могу одобрить нечто подобное в присутствии леди Сефрении и анары Ксанетии.

— Каково твое мнение, Ксанетия? — осторожно осведомилась Сефрения.

— Мы, дэльфы, не озабочены излишней щепетильностью и юридическими тонкостями, Сефрения.

— Так я и полагала. Добро есть добро, а зло есть зло, не так ли?

— Истинно так мне и сдается.

— Мне тоже. Заласта причинил вред нам обеим, а бойня, задуманная Стрейдженом, причинит вред ему. Не думаю, чтобы ты или я стали возражать против того, что во вред Заласте. Ведь так?