Опасные пути - Хилтль Георг - Страница 121

Он откинул свой плащ, и при этом движении сверкнули два ложа пистолетов, заткнутых за его поясом.

Глазер побледнел и поставил лампу на стол.

— Но почему же Вы пришли ко мне? С какими намерениями? — спросил он.

— Мне нужны некоторые сведения. Бывает ли в этом доме человек, приметы которого приблизительно следующие: у него тонкая, почти худощавая, но сильная фигура; рост — почти пять футов, лицо смуглое; густые, короткие усы, тупой нос, черные глаза под круглыми бровями, хриплый голос. Волосы у этого человека светлые; под правым глазом — шрам длиной около дюйма. Бывает в этом доме человек, подходящий к этим приметам? Отвечайте откровенно!

— По Вашему описанию, это, должно быть, — слуга поручика де Сэн-Круа, — довольно дерзко ответил Глазер, глядя в угол лаборатории, а так как там никого не оказалось, то он подумал, что Лашоссе успел счастливо убраться, и это придало ему смелости.

Но Дегрэ хорошо заметил его взгляд.

“Он только что был здесь”, — подумал он и громко спросил:

— Этот слуга господина де Сэн-Круа еще здесь?

— Не знаю.

— Ого! Если сам поручик здесь, то и его слуга, разумеется, находится где-нибудь поблизости. Иначе для чего бы этому человеку постоянно посещать этот дом?

— Все в Париже знают, что поручик де Сэн-Круа занимается научными изысканиями; он многое заимствует от меня, — люди науки всегда находятся между собой в сношениях. Вполне естественно, что он часто посылает сюда своего слугу.

— Ведите меня к Сэн-Круа!

Глазер колебался, но скоро рассудил, что Дегрэ не может доказать приготовления запрещенных химических препаратов; притом Сэн-Круа из тех людей, которые могут померяться с полицейским сержантом. Поэтому он сказал:

— Пожалуйте, господа! Я провожу Вас в лабораторию господина де Сэн-Круа… то есть если поручик там.

— Мне надо сказать поручику всего два слова, — возразил Дегрэ, — только узнать кое-что о его слуге. Ведите нас!

Глазер прошел через кухню в коридор, отделявший его жилище от лаборатории Сэн-Круа. Под дверью виднелась полоска света.

— Господин де Сэн-Круа работает, — сказал Глазер и постучался.

Дегрэ осмотрел коридор внимательным взглядом, насколько это было возможно в полутьме, вынул пистолеты и покрепче утвердился на ногах.

Никто не ответил на стук Глазера; между тем дверь оказалась запертой.

Глазер постучал еще сильнее, — ответа не было. Тогда Глазер произнес:

— Господин де Сэн-Круа, очевидно, ушел из лаборатории.

— А его слуга?

— Конечно ушел вместе с ним.

Пока он произносил эти слова, Ренэ и Дегрэ заметили в его лице внезапную перемену. Он зашатался, лампа задрожала в его руке, и он принужден был прислониться к стене, воскликнув:

— Боже мой! Что это со мной?

— Да, да, — сказал Дегрэ, — Вы шатаетесь… Отчего это?

— Н-не знаю, — прошептал Глазер, — но я чувствую, словно из дверных щелей проходит какой-то пар, который действует на меня одуряющим образом.

— Действительно, Вы правы! — Дегрэ втянул носом воздух.

— Да, очень острый, одуряющий запах. — Он не колеблясь подбежал к двери, ударил в нее своим могучим кулаком и крикнул: — Эй, господин де Сэн-Круа! Отворите! — а так как ответа не последовало, то он вынул небольшой лом и начал осторожно вводить его в замочную скважину.

— Ради Бога, что Вы делаете? — воскликнул Глазер.

— Не беспокойтесь! Это уж — мое дело! Фу, черт! Какая адская вонь!.. Какой удушливый запах! Но у меня здоровые легкие! Не беспокойтесь; я все беру на себя.

Произнося эти слова, сержант искусно действовал своим ломом, думая найти в комнате Лашоссе, который, как он видел, исчез в этом доме. Через несколько мгновений замок отскочил с резким звоном, и Дегрэ отворил дверь. Навстречу ему повеяло каким-то туманным паром, который таким раздражающим образом подействовал на легкие сержанта, что тот невольно закашлялся и отступил.

— Тысяча чертей, тут что-то стряслось! — воскликнул сержант.

— Боюсь, что так! — дрожа произнес Глазер.

Сердце Ренэ сильно забилось; он предчувствовал, что стоит перед дверью, за которой скрывается страшная тайна.

— Скорее! Откройте окно в коридор! — приказал Дегрэ.

Глазер повиновался. В комнату хлынул ночной воздух, и пары начали понемногу рассеиваться, хотя все присутствующие все-таки ощущали в голове страшную тяжесть.

— Так! Ну, теперь займемся делом, — сказал сержант, вынимая пистолет. — За мной! — и он вошел в лабораторию. — Ах! — вдруг воскликнул он, — этого я не ожидал! Смотрите-ка, здесь лежит труп кавалера де Сэн-Круа!

У Ренэ и Глазера вырвался крик ужаса, и они бросились в комнату. Сержант сказал правду: на полу лежал на спине красавец Сэн-Круа с судорожно искривленными пальцами, со вздутым лицом, посиневшим, словно его полили синей краской. Из его рта текла тонкая струйка крови, глаза были широко раскрыты и даже после смерти не потеряли дикого, страшного выражения; волосы стояли дыбом, рот конвульсивно искривился.

— Всемогущий Боже! Что это значит? — воскликнул Глазер.

— Я уже говорил, что здесь происходят диковинные вещи, — заметил сержант.

— Надо позвать на помощь! — крикнул Ренэ.

— Стойте! — прервал Дегрэ, — ни звука! Здесь нужно дело, а не помощь. Сэн-Круа умер, но в этой комнате, я надеюсь, мы найдем много интересного. Оставьте его лежать так, как мы его нашли; не двигайте труп ни на один дюйм!

— Как это могло случиться? — простонал Глазер, — ах… я догадываюсь! Несчастный делал новый опыт, да, да, вот и осколки стекла блестят на полу… на очаге лопнувшая колба… произошел взрыв.

— Не прикасайтесь к колбе! — воскликнул Дегрэ, — ее содержимое, очевидно, обладало страшной силой! — Он торопливо обошел всю комнату, говоря: — Шкафы, ящики, пакеты, рецепты… Мы должны хорошенько сторожить эту комнату! Останьтесь здесь, герцог Дамарр, а я пойду за помощью. Вы и Глазер будете отвечать за все, что может произойти в мое отсутствие, — и он поспешно вышел.

— Боже мой! Боже мой! — простонал Глазер, — что же теперь будет? И кто мог подумать!

Он бросился в кухню, и Ренэ остался один в комнате смерти. Мысли молодого герцога были очень мрачны. Приключение заставило его на время забыть причины, принудившие его последовать за Дегрэ; теперь же он снова вспомнил их. Он подумал о своей матери, об отношении Лашоссе к ее дому, того самого Лашоссе, которого теперь преследовали сыщики Рейни. Он в ужасе бросился к трупу и заглянул в мертвое лицо. Ему показалось, что он сам лежит на полу: несмотря на искаженные черты, убитый удивительно походил на склонившегося над ним юного герцога, и Ренэ не мог отвести от него пораженный взгляд. Наконец с усилием оторвавшись от странного зрелища, совершенно изнеможденный волнением, жаром очага и душным воздухом, он упал на стоявший вблизи сундук.

Придя в себя, Ренэ Дамарр заметил, что часть бумаг, лежавших на этом сундуке, упала на пол. Он нагнулся, чтобы поднять их. Это были старые, пожелтевшие от времени бумаги; на металлической обложке одной из них висела печать. Взоры Ренэ блуждали по строкам; он, как пригвожденный, не двигался с места. Медленно поднес он бумаги к лицу, и среди черных и красных букв ему бросились в глаза слова: “Я, Сюзанна Тардье”…

Ренэ подумал, что находится во власти какого-нибудь таинственного волшебства, порожденного этой лабораторией; он стал читать дальше и с болью в сердце убедился, что стоит лицом к лицу с истиной.

“Я, Сюзанна Тардье, жена герцога Клода Дамарр, — читал несчастный юноша, — заявляю в присутствии двух свидетельниц: акушерки Перинетты Лашоссе и служанки Жюстины Лабрусс, что соглашаюсь поручить надзору Жака Тонно моего сына рожденного мной в ночь с десятого на одиннадцатое апреля 1639 года; отцом ребенка я признаю Анивеля де Сэн-Лорена, который также признал себя его отцом. Соглашаюсь, чтобы упомянутый Тонно увез моего ребенка, куда найдет необходимым, и отказываюсь от всяких притязаний, на которые дают мне право мои отношения к де Сэн-Лорену; желаю одного: чтобы мальчик, которому при крещении даны имена Шарль Годэн де Сэн-Круа, был воспитан сообразно с положением его отца, и молю Бога, чтобы Он принял несчастное дитя под Свою защиту. Скреплено собственной моей подписью: 10-го мая 1645 года. Сюзанна Тардье, дочь Адама Тардье, мастера кузнечного цеха и бургомистра города Амьена”.