Ценою крови - Вилло Дэвис Робертс - Страница 43

Нет, это у нее просто разыгралось воображение. Они уже не прежние глупые мальчишки. Конечно, они тоже знают, что около дома могут прятаться солдаты. Эти двое — здесь, но, может, есть и еще где-то? Раздумывая так, Солей шла, шла и сама попала в засаду. Твердая, мозолистая ладонь закрыла ей рот, кто-то схватил ее за талию, мгновение — и она в чаще. Забрыкалась отчаянно — и тут ей в ухо:

— Тихо, дурочка! Услышат!

Уф, да это Антуан! Сорвал с нее белый фартук, смял и сунул куда-то. Поняв, почему он сделал это, Солей уже сама сдернула с головы белый чепец, сжала его в ладони. А вот и шаги — солдаты! Но не позади, а спереди! Эти двое тоже идут как на параде, даже не думают маскироваться. Не разговаривают, правда, и думают, наверное, что их не слышно! В нескольких ярдах от них прошли — и ничего не заметили. Зато она ощутила присутствие третьего — это оказался Франсуа.

— Прошли. Это смена. Подождем, когда те уйдут.

— Им минут десять ходу. Они у болотца, — шепнула Солей.

— Ага, значит, ты их видела, а они тебя — нет! Ай да девочка наша! А ты еще в белом вся! Ну, давай пройдем немного! — Солей поняла, что Антуан улыбается.

— Видел папу или Пьера? — она спросила это просто так, без всякой надежды на утвердительный ответ.

— Нет, к церкви не подступиться. Похоже, там вся британская армия вокруг лагерем встала. Надо о чем-то другом подумать.

— О чем же?

Антуан не ответил: слышались уже приближавшиеся шаги — это солдаты сменились и возвращались к себе в расположение.

Страх снова поднялся в душе Солей, но уже не такой сильный, как раньше. Когда близнецы рядом, все по-другому. А может быть, они и вправду что-нибудь придумают?

36

Новая пара солдат, сменившая в засаде прежнюю, была не болтливой. Но все равно шума от этих двоих хватало: они, судя по всему, непрерывно переступали с ноги на ногу, валежник трещал, и было нетрудно определить их местоположение.

— Возятся, как свиньи! — зло бросил Франсуа.

Незамеченные, они обошли засаду. На всякий случай решили разделиться; Солей подошла к дому одна: даже если ее увидят, всегда можно сказать, что выходила, ну, по известной надобности; близнецы открытое пространство перед домом преодолели ползком и проскользнули в дверь только после того, как Солей задула свечу внутри. Окна все равно слегка светились от огня в топке печи, но занавешивать их было рискованно — это сразу вызовет подозрение. Даниэль заняла место у окна, чтобы предупредить о приближении солдат, если те вознамерятся повторить обыск, а Барби с Солей быстро собрали поесть.

— Мы ляжем в амбаре, — Антуан произнес это с набитым ртом едва понятно. — Так и вам безопаснее. Мы их наверняка услышим. Видать, только из Лондона, привыкли по мостовой шаркать…

— Видели отца? Или кого-нибудь из наших? — для Барби это было самое важное.

— Нет, — со вздохом отозвался Антуан. — Англичане выпускают их человек по десять, на несколько минут, издали не различишь. А поближе не подойти…

— Значит, ничего не поделаешь! — уголки рта у матери горестно опустились.

— Я этого не говорил! — Антуан потянулся за очередной краюхой хлеба, пожевал. — Мы не можем попасть к ним в церковь, значит, нужно подождать, когда их оттуда выведут. А вывести должны — как иначе они на корабли-то попадут?

Берег океана в Гран-Пре — это широкая полоса песка, никакого укрытия поблизости. На что рассчитывают ее ребята?

— На берегу не получится, — бросил Антуан, будто читая ее и Солей мысли. — Надо будет по пути туда, там, где деревья, дома. Вам нужно подготовиться. Будете там с повозкой, как будто тоже грузиться собрались, и по сигналу — бегом в лес!

— А что же… — Барби не договорила.

— В лесу заранее спрячем еду и все самое необходимое. В крайнем случае, дичью прокормимся первое время. Самое главное — быстрее от погони оторваться.

Даниэль, конечно, заговорила опять о своем Базиле и остальных Лизоттах. Антуан жестко оборвал ее:

— И думать нечего. Мы своих-то вряд ли всех выручим.

Воцарилось долгое, мучительное молчание.

— Ну, а куда двинемся, если не поймают? — придушенным голосом выдавила из себя Барби.

— Вряд ли поймают. Им нужно остальных охранять, а то все разбегутся. А мы не север! Переплывем пролив, а там видно будет. Может, на Сен-Жан. Индейцы помогут, если не ушли уже.

— Нет! — вмешалась Солей. — Не на Сен-Жан!

— А куда? — удивленно спросил Франсуа.

— На перешеек, потом вверх по Сент-Джону в долину Мадаваски. Я там была с Реми. По пути — леса, а в леса англичане не любят соваться! Кроме того, — тихонько добавила она, — если Реми окажется на свободе, он наверняка туда отправится…

Близнецы молча размышляли.

— А что, — произнес наконец Франсуа, — годится! Не хуже иного-прочего. Там — индейцы, а они наши друзья.

Антуан зевнул.

— Завтра еще поговорим. А сейчас — спать, спать.

Минута — и они растворились в ночи. Стало тихо. Барби опять принялась за свои молитвы. Солей тоже опустилась на колени, но ее мысли были далеки от Бога. Она думала о плане, который им поведал Антуан. Опасный замысел. Мало вероятности, что все уцелеют. Может, даже никто из них не уцелеет. А вдруг все-таки? И соберутся ли они именно в том месте, которое для них выбрал Реми?

У запертых в церкви акадийцев созрел свой план. Они потребовали перо и бумагу и с помощью местных грамотеев составили прошение на имя полковника Винслоу. В нем, в частности, говорилось:

"В рассуждении тех зол и несчастий, которые свалились на нас со всех сторон, мы умоляем Вас защитить нас и ходатайствовать перед Его Величеством, дабы он не оставил своею милостью тех, кто хранил и хранит нерушимую верность и покорность Его Величеству.

Поелику Вы дали понять, что нам приказано убраться из этой провинции и оставить свои земли, мы умоляем Вас позволить нам по крайней мере самим выбрать места своего будущего проживания и предоставить нам достаточное время для добровольного переселения. Мы обязуемся осуществить его за свой счет и тем освободить корону от излишних расходов. Нашим единственным желанием является свободное исповедание нашей веры, ради чего мы готовы отказаться от всей своей собственности…"

Пьер тоже поставил под бумагой свою подпись, но в отличие от отца он не возлагал на нее никаких надежд.

— Да не отпустят они нас так просто, отец, — с горечью втолковывал он Эмилю. — Это значило бы для них признать, что мы имеем право оставаться католиками, а ведь они нашу веру называют папистской ересью. Кроме того, они понимают, что уйди мы в Канаду — а куда нам еще идти? — это сразу усилит их противников. Разве они это допустят? Они нас разбросают по разным местам, чтобы и духу нашего не было!

— Надеюсь, что ты не прав, сын мой! — Эмиль нахмурился: — Мы же дело говорим! Надо молиться, чтобы господь им глаза открыл!

— Французскому королю наплевать на нас, а мы ведь одних кровей с его народом! А уж английскому-то и подавно! Ему нужны наша рыба, наши меха, да чтобы своих переселенцев здесь устроить! Тут молись не молись…

"Впрочем, бесполезно отца уговаривать, — подумал Пьер. — Вот-вот все начнется".

И началось. Всех выгнали наружу — впервые за все время.

— Наверное, они прочли нашу петицию и решили отпустить домой, чтобы мы сами подготовились к переселению, — высказал предположение Эмиль.

Пьер не откликнулся. Если бы это было так, зачем бы пригнали солдат с мушкетами на изготовку?

Людей выстроили во дворе, и молодой лейтенантик с несколькими подручными начал какое-то странное действо: то на одного укажет пальцем — выйти из строя, то на другого. Отобрал человек сто сорок — сто пятьдесят. В их числе оказался Бертин, туда же попали и Базиль Лизотт, и все молодые ребята. Их окружила цепь красномундирников. И как гром небесный прозвучал приказ: