Сталин. По ту сторону добра и зла - Ушаков Александр Геннадьевич - Страница 303

«Он, — говорил Хрущев о последних днях Сталина, — не доверял никому, и никто из нас не доверял ему. Он даже не поручал нам работы, с которой не мог справиться сам. Нам было очень трудно с ним. Однажды вечером в субботу он пригласил нас на ужин на загородную дачу. Сталин был в хорошем настроении. Это был веселый вечер, и все мы были довольны. Затем мы поехали домой. По воскресеньям Сталин имел обыкновение звонить каждому из нас, чтобы поговорить о работе, но в это воскресенье он не позвонил, что показалось нам странным. В понедельник он не вернулся в город, а вечером в понедельник нам позвонил начальник его охраны и сказал, что Сталин болен.

Мы все — Берия, Маленков, Булганин и я — поспешили к нему за город. Он был уже без сознания. В результате кровоизлияния были парализованы рука, нога и язык. Мы три дня оставались возле него, но он не приходил в сознание. Потом он на какое-то время пришел в себя, и мы пошли в его комнату. Сестра поила его чаем с ложечки. Он пожал нам руки, слабо улыбнулся и показал здоровой рукой на картинку над кроватью, где маленькая девочка поила с ложечки барашка. Этим жестом он показал нам, что так же беспомощен, как этот барашек. Чуть позже он умер. Я плакал. Мы, в конце концов, все были его учениками и обязаны ему всем».

Однако Авторханов приводит другую версию окончания этого столь приятного во всех отношениях вечера. И, как он утверждает, с дачи Маленков, Хрущев и Булганин отправились отнюдь не по домам, а в Кремль. А вот Берия остался с Хозяином. Поведав Сталину о том, что у него имеются прямо-таки убийственные материалы против Хрущева в связи с «делом врачей», Берия вызвал, по одной версии, своего адъютанта, по другой — одну из своих сотрудниц.

Эта самая сотрудница якобы держала в руках папку с компроматами на Хрущева. Однако вместо того, чтобы открыть папку, женщина плеснула в лицо Сталину какую-то жидкость. По всей видимости, это был эфир. И после того как Сталин потерял сознание, она сделала ему несколько уколов, введя таким образом яд замедленного действия. Вводила она ему этот же яд и позже, только теперь уже в качестве врача.

Эту версию подтверждает и дочь Сталина, которая видела молодую женщину-врача у постели умиравшего отца. «Я вдруг сообразила, — вспоминала Светлана позже, — что вот эту молодую женщину я знаю. Где-то я ее видела?.. Мы кивнули друг другу, но не разговаривали». Позже стало известно, что Светлана знала этого самого «врача» как одну из сотрудниц Берии, но не сразу ее узнала в белом халате.

Конечно, выглядит вся эта история зловеще: раннее утро, зловещий блеск очков Берии и молодая женщина-убийца. Но особой веры она не вызывает. Ну с какой стати давно уже отошедший от дел МГБ Берия стал бы докладывать Сталину о «деле врачей». Особенно если учесть, что им занимались якобы уехавший с дачи Маленков и шеф МГБ Игнатьев. Да и как могла охрана не заметить присутствия на даче этой самой женщины-убийцы? А если вспомнить еще и то, что сам Авторханов узнал об этой страшной истории от каких-то только ему известных «старых большевиков», то это означает только то, что кто-то из них целую ночь оставался на даче незамеченным, а потом, словно человек-невидимка из романа Г. Уэллса, покинул дачу. Чего не могло быть по той простой причине, что не могло быть никогда.

По словам Хрусталева, Сталин сказал ему: «Я ложусь отдыхать. Вызывать вас не буду. И вы можете спасть». Чем несказанно подивил охранника, поскольку никогда не давал подобных распоряжений. Тем не менее вид у Сталина, по словам все того же Хрусталева, был бодрый, что никак не вяжется ни с каким эфиром. После же того как Сталин расстался с Хрусталевым, он переоделся в пижаму, открыл бутылку минеральной воды и даже приготовил газету, чтобы почитать.

Что же касается Светланы, в конце концов, «узнавшей» в «женщине в белом» сотрудницу Берии, то вряд ли и этому можно верить. Берию можно упрекать в чем угодно, но только не в глупости. Да и зачем бы он привел с собой женщину, если бы это было на самом деле так, которую могли опознать как его сотрудницу? И все же и по сей день очень многие из тех, кого принято называть «сталинистами», считают, что Сталина убили. И тот же Авторханов уверен в существовании тщательно организованного заговора под кодовым названием «Моцарт».

Что ж, ничего нового все эти люди не выдумали, да и не их вина. Так их заставляла думать сама советская система, основанная на насилии и постоянной лжи всем, вся и во всем. И кто бы не умер при советской власти: Ленин, Фрунзе, Дзержинский, Горький, Куйбышев, Надежда Аллилуева или Орджоникидзе — в стране сразу же начинали ходить слухи о насильственной смерти.

Почему? Да только потому, что такая была страна, и всех этих людей приучили именно так думать о своих руководителях.

Хотя, конечно же, вряд ли в Политбюро и ЦК не было людей, которые не хотели бы смерти Сталина, поскольку его жизнь означала их смерть. И не только политическую. Поклонники Сталина и по сей день обвиняют того же Берию в том, что он так откровенно радовался смерти диктатора. Гораздо удивительнее было бы, если бы Берия огорчался уходу в небытие того, кто сам готовил для него ту же участь. Конечно, все основания у того для убийства Сталина были. А что в этом удивительного? Каким бы ни был человеком Берия, но в данном случае он думал о собственной жизни, которую у него хотел отнять Сталин. В свое время он сказал: «Если уж Сталин Молотову не доверяет, то нас он в одну минуту расшибет! Одним словом: берегись, Берия!»

И... был прав! Уже много позже Молотов якобы признался поэту Чуеву, что в последнее время Сталин выражал особенно пренебрежительное отношение к Берии лишь только потому, что «убрать хотел!» Тому же Чуеву Молотов и поведал о том, как стоявший рядом с ним 1 мая 1953 года на трибуне Мавзолея Берия сказал ему: «Это я его убрал...» В тот же день, по словам Кагановича, он рассказал некоторым членам Президиума ЦК, что Сталин собирался убить его, не зная о том, что в случае его смерти «чекисты устроили бы восстание».

Насколько все это было правдой? Сейчас уже не скажет никто. И все же, думается, Берия просто-напросто придавал себе вес и запугивал своих будущих «друзей-врагов» от нежелательных по отношению к нему поступков.

Да и, откровенно говоря, была ли большая разница в том, умер Сталин своей смертью или его убил Берия? Все, что ему было предназначено, он сделал, и наступившее после войны время было уже не его временем. А вот невинной крови он еще бы пролил. Да и как можно было управлять страной в том в высшей степени болезненном состоянии, в котором он находился? Он и в лучшие-то годы не отличался особой доверчивостью, то что же было говорить теперь, когда периодические нарушения мозгового кровообращения уже создали множественные мелкие полости (кисты) в мозговой ткани. Поскольку именно такие изменения, по мнению врачей, вызывали нарушения в психике, которую и без того вряд ли можно было назвать здоровой.

И все же, думается, Иосиф Виссарионович Джугашвили умер своей смертью. Семьдесят четыре года — далеко не самый молодой возраст, а если мы вспомним, в каком постоянном напряжении жил он все эти годы и его развившиеся комплексы, то скорее надо удивляться, что он не покинул этот мир намного раньше.

Но как бы там ни было, Сталин, его жизнь и смерть всегда будут возбуждать всеобщий интерес. Потому что он был Сталин, и этим сказано все...

Поставив в книге последнюю точку, я долго думал, о чем поведать в заключение. Но все, что приходило на ум, было уже десятки раз сказано другими авторами, писавшими о Сталине. И тогда я решил не ответить, а спросить.

Но прежде привести отрывок из уже неоднократно цитировавшейся книги А. Бушкова «Россия, которой не было».

«Сталин был кровав, суров, жесток и ужасен, — пишет Бушков. — Но где вы видели других могучих императоров, великих строителей? В начале любой великой стройки — грязь и кровь. Я хотел бы знать, отыщется ли человек, у которого часто щемит сердце и подступает бессонница, когда он вспоминает о десятках тысячах русских мужиков и пленных шведах, уложенных Петром I в гнилые болота. Я хотел бы видеть человека, у которого до сих пор сжимаются кулаки при воспоминаниях о расстрелянном Бонапартом молодом герцоге Энгиенском. Я хотел бы напомнить, что в той самой «цивилизованной» Британии всего двести пятьдесят лет назад шотландские шахтеры работали в рабских железных ошейниках, а за кражу вешали детей лет 12—14. Всего сто восемьдесят лет назад в центре Лондона регулярные кавалерийские части рубили демонстрантов и сметали пушками «бунтовщиков».