Жажда всевластия - Синицын Станислав - Страница 16

Еще минута уходит на закладку взрывчатки, зажигание шнура и поспешное бегство. Взрыв, приглушенный и нестрашный за поворотами тоннелей, обдает нас чудовищной волной зловония. Снаружи уже темно, освещение города кануло в Лету. Слышны редкие выстрелы, и где-то неподалеку начинается большой пожар — уже скоро состоятся серьезные бои. Окраины за нами, вряд ли здесь остались патрули — их оттянули к центру.

Я оставляю большую часть группы рядом с низом трехэтажной развалюхи, чуть более высокой, чем ее соседки, и в компании двух призраков забираюсь на крышу. Пожары окружают кольцом центр города — начинается самое интересное, но чтобы принять в нем участие, надо остаться еще часов на пять-шесть. Для меня это слишком долго. Вызываю игровое меню, ввожу инструкции для аватары, наслаждаюсь последним взглядом на дело своих рук, после чего исчезаю из этой игры.

Несколько секунд вишу в сфере имитатора как куколка на стебле, не слишком хочется выпутываться и возвращаться к действительности. (В голове, как шарик подшипника в кастрюле, обкатывается очередная идея — всплывают плюсы и минусы. Надо будет говорить с узловиками, Плата почти наверняка начнет корячиться. Но разработки-то почти целиком наши, другие Сюда не совались. Выйдет прорыв? Сомнительно, ох сомнительно. )

— Домовой, романтический ужин в библиотеку через четверть часа, сейчас — душ! — Пожалуй, это будет лучшая концовка вечера.

— Исполняю. — Голос оттеняет топот моих ног на лестнице.

В библиотеке исправно горят свечи, Катя пытается что-то наигрывать на дудочке, и полумрак колышется по углам. Подхожу к ней и мягким поцелуем прерываю звучание мелодии.

— Катя, хватит музыки, даже если я брошу работу и буду учиться днями и ночами, ты все равно будешь лучше. Идем к столу. — Тарелки почти пусты, она деликатно кусает печенье, и нет того ощущения нереальности, противоестественности совместной трапезы.

— Павел, ты смотрел последний конкурс бальных танцев?

— Когда? Зачем? А почему это смотрела ты? — Иногда программы чуточку прямолинейно понимают твои указания, и надо доискиваться причин.

— Ты же сам сказал мне отыскать какие-нибудь новые танцы. — Ее голос капельку обиженный, чуть капризно выдвинута нижняя губа, а голова склонилась набок.

— И ты нашла их именно там? Умудрилась откопать? А ведь здорово! Поздравляю! — Мне действительно не приходило это в голову. Бурный всплеск радости в глазах на другой стороне стола.

Подмигиваю с самым заговорщицким видом.

— Исполнишь сегодня вечером?

— А как же, но неужели мой герой не расскажет мне какую-нибудь новую историю о своих подвигах, или анекдот, или поведает фантазию, чем заслужит мое расположение? — И следует лукавая усмешка.

— Ну... Мои подвиги столь многочисленны, запутанны и временами мало понятны мне самому, что рассказывать о них — неблагодарное занятие. Фантазии я выскажу чуть позже, вот анекдот, пожалуй что, и можно. Слушай: жила-была на свете одна фирма, которая всем все любила доказывать на примерах. Закон Архимеда — доказано Архимедом, а надежность нашей техники доказана нами. Закон соотношения зарядов доказан Кулоном, а надежность нашей фирмы доказана нами. И еще раз доказано. И еще раз. Вот только посетила их однажды фискальная служба, входят два офицера в кабинет к директору и говорят: «Ваша фирма разорена — доказано налоговой полицией».

И опять звон серебряных колокольчиков, не слишком громкий и продолжительный, — рассказывать анекдоты у меня получается плохо, сам знаю. Но настраивать программы на слишком большое почитание себя нельзя — начнется мания величия.

— Неужели нет более свежего или остроумного анекдота?

— Увы, увы, с этим такая проблема, я не знаю, что и думать. — Отодвигаю тарелку и сокрушенно развожу руками.

В ответ Катя рассказывает мне последнюю шутку Приставкина, дополняя ее мимикой, я вспоминаю еще что-то, и под аккомпанемент раскатов хохота мы заканчиваем ужин и движемся проторенным маршрутом в направлении спальни.

Такие вещи осуждаются церковью, но о своей душе я по-другому забочусь. При упоминании о них у некоторых брезгливо вытягивается лицо, но таких остается все меньше. Для такого холостяка, как я, это значительно удобней капризной любовницы, хотя и скучнее.

Почти все мысли испаряются, уступая место ощущениям и рефлексам.

Глава 6

Грубый промышленный шпионаж

Поздним ноябрьским вечером к дому Адама Крампса, владельца пекарни традиционных рождественских коржиков, популярных в этом городе и ближайших окрестностях последние две сотни лет, подошел человек, весьма на него похожий. Даже можно сказать — именно Адам Крампс. Случайные взгляды, брошенные на него соседями, привели их именно к такому мнению, а зрачок полицейской видеокамеры, обозревавшей улицу, тоже не сообщил в диспетчерскую ничего тревожного. Поднеся к объективу «Аргуса» брелок и продемонстрировав ему свое лицо, человек спокойно прошел в дом.

В прихожей, только захлопнув дверь, он пошарил у себя за пазухой, издал довольно громкий скрежещато-чмокающий звук, после чего запасы жира тучного Крампса распахнулись на нем, будто пальто чрезмерной толщины. Открылась поджарая спортивная фигура. Робот-лакей с обвисшими усами отставного сержанта и оловянными глазами равнодушно стоял у стены. После того как человек прошел в ванную, снял парик, стянул маску, он уже никак не мог считаться похожим на пекаря рождественских коржиков, булочек и пышек. Верхняя одежда осталась там же.

— Оплачен последний заказ на партию макового семени, — зашептало в ухе незваного гостя.

— Хорошо, открой ход вниз. — Голос у него был глубокий, сильный.

Засим взломщик прошел в гостиную, где на основном блоке «Аргуса» сидела не присущая ему насекомообразная конструкция. Посмотрел на нее, прищелкнул языком. Спустился по лестнице, переступив через остывающее тело хозяина дома и остатки посылки, разродившейся в руках незадачливого получателя той самой странной металлической конструкцией, и вошел в полуподвальную пекарню.

Низенькое помещение со сводчатыми потолками, выстроенное под старину и оформленное в мрачных тонах, не блистало архитектурным вкусом: аляповатые витражи на узких окошках под потолком, краска ядовитого оттенка на стенах и рельефный кафель на полу. Пекарское оборудование грудой выщербленных и замасленных металлических граней высилось по центру. У стенки на стеллажах были сложены Мешки с мукой, привезенные за полчаса до получения посылки, — экстренный запас на предпраздничные недели безостановочной работы линии.

Человек выпростал из-под тесного костюма наголовный монитор и, сверяясь с его показаниями, вспорол единственным пекарским ножом семнадцать нижних мешков. Поднялась мучная пыль, но ему оставалось только шипеть сквозь зубы. Через несколько минут груда затянутых в полиэтилен пеналов, многогранников и стержней лежала на рабочем столе пекаря. Снятие с них оболочек заняло у человека еще одну минуту. Он неторопливо и задумчиво несколько раз опустил кулак на крышку стола, извлек из-за пазухи индивидуальный органайзер и, прижимая его к предметам на столе, полностью активизировал системы всех роботов.

— Общий тест бригады, — произнесли губы гостя, и органайзер в его руках засверкал, затрещал и несколько раз дернулся.

— Первый, второй... семнадцатый, — раздались щелчки в его ухе, и одновременно на экране прошла вереница изображений.

— Выход на исходную.

Дотоле почти неотличимые от слитков металла конструкции расцвели глазками объективов и сочленениями манипуляторов. Человек довольно усмехнулся, но тут же выругался — рухнули сложенные у стены мешки с мукой. Пришлось подняться в гостиную, благо теперь его присутствие у аппаратов стало не обязательным.