Русская весна - Спинрад Норман Ричард - Страница 88

Далекий гул заставил его поднять голову. Высоко в безоблачном парижском небе белела ясная чистая линия – след инверсии «Конкордски». Он летел скорее всего в Рим или Токио, а может быть, в Мельбурн, но Джерри казалось, что серебристая точка уходит все выше и выше, в холодную черноту, к Спейсвиллю, к Луне, еще дальше – до сих пор он не разучился мечтать.

Вверх, вверх и вверх стремилась серебряная точка, вырываясь из тисков тяготения планеты.

Наконец-то он увидел баллистическую траекторию своей жизни чистой, без земных иллюзий.

Высоко над Землей, в том мире, которому он принадлежал, не было тяжести, привязывающей тело к земным страданиям и заблуждениям. Там нет атмосферы, нет свинцовых оков гравитации – там, вверху, в холодном, чистом, черном вакууме, где давно нашел прибежище его дух, где всегда находилось его сердце. Тот мир принадлежал ему. Никто не мог отобрать его у Джерри.

Соня, Франя, Роберт, Америка – все это казалось ему сном, призраком, фантомом.

Только одно оставалось реальным. Только одно имело для него значение. Прежде чем он умрет, надо попасть туда. И невесомым, свободным и чистым парить над обломками своей жизни. Увидеть с высоты всю Землю. Чего бы это ни стоило. Какой бы высокой ни оказалась цена. Разве он не выложил ради этого все, что имел?

Европа. Америка. Советский Союз. Слова на карте. Прошлое.

Будущее там, вверху.

– Еще одну порцию, пожалуйста, – сказал он официанту.

Слишком много поставлено на карту, и он заплатит сполна.

Часть третья. АМЕРИКАНСКАЯ ВЕСНА

XXI

По обыкновению, Джерри Рид проснулся задолго до того, как зазвенел будильник. Он выпутался из сбившихся простыней и в чем мать родила добрел до окна. Раздернул драные занавески и окинул взглядом двор.

Дождя вроде не было, но старые серые булыжники выглядели влажными, а кусок неба, что виднелся над крышами, казался неприглядно серым в мутном свете раннего утра. Но ничто не могло остудить энтузиазма Джерри в преддверии наступающего великого события.

Через загаженный закуток, где стояла стиральная машина, он протопал в уборную. Вернувшись в комнату, наполовину распахнул окно и, окончательно разбуженный потоком холодного влажного воздуха, принялся за обычную утреннюю гимнастику.

Двадцать пять глубоких наклонов с гантелями по пять килограммов. Пятьдесят прыжков на месте с тем же весом. Двадцать пять приседаний. Двадцать пять раз отжаться от пола. Десятиминутный бег на месте с гантелями в руках.

Когда «Конкордски» выходит на орбиту, сила тяжести увеличивается лишь трехкратно. В невесомости крепкие мускулы ни к чему: недаром же коммерческие рейсы доставляют еженедельно в Спейсвилль богатых инвалидов. Тем не менее ЕКА требует от персонала отменной физической подготовки; в отличие от инвалидов, которые до конца своих дней остаются в Спейсвилле, ему необходимо с легкостью возвращаться от невесомости к нормальной силе тяжести.

Джерри подозревал, что особые требования к выносливости – пережиток тех времен, когда космонавтам и астронавтам действительно нужно было богатырское здоровье, ибо их отправляли в космос отнюдь не в нынешних удобных аппаратах. Эти времена давно прошли, но правила есть правила, и спорить с ними не приходится. Коль скоро мужчину средних лет допускают к работе в космосе только при условии ежедневных тренировок до седьмого пота – что ж, он будет тренироваться. Будет размахивать гантелями с той же угрюмой решимостью, с какой в свое время отказался от американского подданства и стал гражданином Объединенной Европы, как только выяснилось, что это откроет ему путь к цели.

Да, ему пришлось серьезно попотеть. Но через две недели усилия будут вознаграждены: «Конкордски» вытащит его из гравитационной ямы и доставит на околоземную орбиту, где наконец-то завершается монтаж первого «Гранд Тур Наветт». Десять дней он будет руководить наладкой систем управления, а затем наблюдать за ними при первом полете аппарата к Луне. Путешествие займет немного времени: два с половиной дня на полет до Луны, столько же на возвращение. Он не ступит на лунную поверхность – ГТН лишь дважды облетит планету и сразу вернется. Но он сможет, наконец-то сможет освободиться от земного притяжения. Увидеть Землю издалека, целиком. Наблюдать холодное сияние немигающих звезд, лучам которых не мешает земная атмосфера. И рассмотреть Луну с каких-то двухсот километров!

«Ты можешь пройти по водам, – сказал Роб Пост много-много лет назад. – Ради этого тебе придется отказаться от всего на свете, но ты можешь пройти по водам».

Джерри всегда верил в то, что это предсказание сбудется, и чем дальше, тем больше. Но все чаще задумывался он над тем, как он «пройдет по водам».

...После того как он набрался в знак траура по рухнувшим надеждам, в утро мутного похмелья, когда из жизни, казалось, разом улетучился весь ее смысл, след инверсии взлетающего «Конкордски» начертал некое послание в парижском небе. Снежно-белая стрела с неотвратимостью баллистической траектории указала ему путь в небо. Тогда, сидя за столиком на тротуаре и попивая кофе, он вспомнил, – по каким водам ему суждено пройти – он должен подняться туда, прежде чем быть закопанным здесь.

Восхождение к цели он начал с того, что подобрался. Освободил квартиру от коньячных бутылок, затем принялся за дело. Он отказался от встреч с Соней и свел к минимуму телефонные разговоры с ней. Он не общался с Франей, а с Робертом изредка беседовал по телефону, но внутренне был отстранен. Ел, спал, думал, ходил на работу. Свободные часы, прежде казавшиеся проклятием, до предела заполнились чтением научной фантастики и технических журналов. Личная жизнь перестала существовать.