Война - Стаднюк Иван Фотиевич - Страница 204

– Я бы и вовсе не стал с вами встречаться, – перебил Шернера Федор Ксенофонтович. – Но у меня выдалась минута времени, да и побудило к встрече элементарное человеческое любопытство: хотелось узнать, почему это бывший полковник чехословацкой армии оказался в фашистском мундире… И коль мы с вами заговорили, у меня есть потребность ответить на ваши вопросы и аргументы, возможно, ответить даже не столько вам, сколько самому себе… Многое, о чем вы сказали, полковник Шернер, правда… Да, а почему до сих пор вы полковник? Помнится мне, вы жаловались, что в чехословацкой армии вас обходили чинами…

– Быть полковником германского вермахта выше, чем фельдмаршалом в чешской!

– Ну, это еще бабка надвое ворожила. – Чумаков едко засмеялся. – Вам это кажется в угаре первых побед. Но война, полковник, только начинается. Наши главные силы не здесь, а там, в глубине. – Он кивнул головой на восток. – Москва только поднимает их, и победы вам не видать.

– Москва не сегодня завтра будет у наших ног!

– Не знаю, дойдут ли немцы до Москвы, но в Берлин мы придем! – Чумаков опять засмеялся – уже с горечью: – Чтоб научить вас наконец уму-разуму.

– Господин генерал… Фиодор Сенофонтовиш!.. Вы что, действительно не понимаете своей обреченности? – Шернер смотрел на Чумакова почти с испугом, и лицо его покрылось испариной. – Вы же истинно военный челокек! Сегодня мы возьмем Смоленск! Вы в мешке!.. И никуда вам отсюда не уйти!..

– Пленный как-то умоляюще протянул к Чумакову руки.

– Ну что ж, тогда в Берлин придут другие русские, а мы достойно умрем на поле брани. – В словах Чумакова звучали спокойствие и сила.

– Зачем умирать?! – Шернер начал терять равновесие. – Вы будете первым большевистским генералом, проявившим благоразумие! Вам поставят памятник за сохранение жизни ваших и наших солдат!

– Памятников за предательство не ставят! – Чумаков поднялся, чтобы покинуть автобус.

В глазах Шернера метнулся ужас. Он тоже вскочил на ноги и, прижав ладони к груди, панически спросил:

– Тогда как вы поступите со мной?!

– Сейчас вас допросят как военнопленного.

– Вам ничего не дадут мои сведения! Через час здесь будут наши войска!

– Если до прорыва немецких войск мы не успеем отправить вас в тыл, я вынужден буду отдать приказ о расстреле… Законы войны неумолимы. – Чумаков пошел к открытым дверям, сквозь которые были видны стоявшие недалеко Карпухин, Рейнгольд и Рукатов. – Можете приступать к допросу! – крикнул им Федор Ксенофонтович и шагнул на ступеньку.

– Это же безрассудство! – истерично закричал вслед ему Шернер. – Вы все равно погибнете! Все погибнете!..

Уже отойдя от автобуса, Чумаков повернулся к пленному:

– Вот вы, Шернер, хвалились, что постигали науки с пеленок… А помните слова Фемистокла, обращенные к афинянам? – Видя растерянность в глазах Шернера, Федор Ксенофонтович вновь подошел к автобусу, уже вместе с Карпухиным, Рейнгольдом и Рукатовым, и с удивлением спросил: – Вы не знаете, кто такой Фемистокл? Это было в четыреста восьмидесятом году до нашей эры, когда у острова Саламин… Слышали о таком?.. В Эгейском море… Восемьсот персидских кораблей царя Ксеркса напали на греческий флот в триста пятьдесят триер под командованием Эврибиада, который действовал по плану афинского стратега Фемистокла. И греки победили, казалось, в абсолютно безвыходном положении… Ну, не помните?

Шернер, стоя в глубине автобуса, молчал, взволнованно раздувая побледневшие ноздри.

– Вот тогда, после этой удивительной победы греков над могущественным врагом, Фемистокл сказал своим афинянам: «Мы погибли бы, если б не погибали!..» Вдумайтесь в эти слова, полковник Шернер!..

Не успели полковник Карпухин и младший политрук Рейнгольд в присутствии майора Рукатова приступить к допросу пленного немецкого полковника, а генерал Чумаков отойти от автобуса и двух десятков шагов, как по оврагу из конца в конец тревожно пронесся сигнал «Воздух!» – звон подвешенной снарядной гильзы, по которой били чем-то железным. И тут же послышался близкий и густой рев моторов. Отражаемый крутостями изломанного оврага, он будто наплывал со всех сторон.

– Сюда, товарищ генерал! – позвал Федора Ксенофонтовича боец в замусоленном синем комбинезоне, указывая на вырытый у замаскированного грузовика ровик.

Генерал Чумаков подбежал к ровику, столкнул в него бойца и сам спрыгнул на дно. Затем приподнялся и увидел невысоко в небе приближающуюся уже на развороте шестерку «юнкерсов». Сомнений не было: немцы заметили в овраге машины, и вот уже первый бомбардировщик круто нырнул вниз, оглашая все вокруг устрашающе-стенящим, нарастающим воем. За ним пошел в пике второй, третий бомбовозы… Чумаков кинул тревожный взгляд в сторону автобуса и увидел, как из его дверей с панической поспешностью ныряли прямо в щель Рукатов и Рейнгольд… И тут же земля тяжело колыхнулась и ужасающей силы взрыв помутил сознание Федора Ксенофонтовича.

– Пятисоткой угостил, – услышал будто из-за стенки хриплый голос бойца, с которым сидел рядом на дне ровика…

Земля под ними опять колыхнулась, потом мелко затряслась, словно телега на булыжной мостовой, а взрывы бомб слились в тяжелый, давящий до помутнения в голове грохот. Он ворвался в ровик горячим ураганным ветром, стремясь, кажется, вышвырнуть оттуда людей как соломинки…

Пробомбив с первого захода овраг, «юнкерсы» сделали разворот в сторону дороги Красное – Гусино и исчезли из поля зрения. Но тут же они вновь напомнили о себе донесшимся гулом бомбежки.

Когда Чумаков выбрался из ровика, то увидел сквозь оседающую пыль, что вокруг действительно прошелся чудовищной силы ураган: дымящиеся воронки, сваленные деревья, засыпанные мелкой земляной крошкой и пылью листья кустов и деревьев… Услышал крики раненых людей, ржание искалеченных лошадей, треск огня над полыхающей разбитой автоцистерной… И едкий смрад сгоревших взрывчатки и краски.

Там, где только что был автобус, особенно густо клубилась пыль, смешанная с гарью. Рядом, у полусваленной березы, стоял Рукатов. Из ровика с трудом выбирался, будто переломленный пополам, младший политрук Рейнгольд. У него из носа и ушей текла кровь.