Война - Стаднюк Иван Фотиевич - Страница 206

Сейчас Миша вспоминал об этом как о забавном случае, а тогда напереживался. Больше не звонил Вале в студенческое общежитие. Однако свой новый рассказ назвал «Валя», дав это имя придуманной им героине, которая поссорилась и порвала со своим возлюбленным, но, когда узнала, что он лишился на финском фронте обеих рук, помчалась к нему в госпиталь, в далекий Ленинград. На очередном занятии литкружковцев показал свое сочинение сотруднику газеты «Рабочий путь» поэту Николаю Грибачеву, который руководил их кружком, и вскоре рассказ, сильно отредактированный, появился на литературной странице «Рабочего пути».

Миша очень надеялся, что Валя Краснова, прочтя рассказ, устыдится своей обиды на него и хотя бы напишет ему письмо. Но не дождался, а вскоре закончил училище и уехал к месту службы.

И вот он вновь в Смоленске, искалеченном, но живом. Миша заторопился к зданию редакции и типографии газеты «Рабочий путь», чувствуя, как под легкой повязкой, скрытой на левом предплечье рукавом гимнастерки, заныла осколочная рана. И Миша стал думать о том, с каким бы бравым видом явился он сейчас в «Рабочий путь», если б повязка была на виду! За этими мыслями Иванюта не обратил внимания, как на противоположной стороне улицы остановился грузовик; из его кузова начали слезать юноши, подростки, девушки, женщины.

– Миша! – вдруг послышался девичий голос.

Иванюта оглянулся на зов и обомлел: к нему спешили с узелками в руках Валя и Женя – обе до черноты загорелые, в светлых косынках, в спортивных трикотажных костюмах синего цвета и в тапочках. Нетрудно было догадаться, что девушки возвращались с окопных работ.

Так и оказалось: Валя и Женя, запыленные, усталые, приехали из-под деревни Нижняя Ясенная, где рыли противотанковые рвы. Сейчас они торопились в свое общежитие, еще не зная, уцелело ли оно от немецких бомб, и вдруг увидели своего старого знакомого, теперь младшего политрука, Иванюту.

Поздоровавшись, обрушили на него ворох вопросов: «Где воевал?», «Далеко ли немцы?», «Был ли, как и мы, под бомбежками?». И в эти вопросы девушки вкладывали недоумение и даже скрытую насмешку, ибо на Мише было совсем новенькое, еще не обмятое обмундирование – серая шевиотовая гимнастерка и галифе синего габардина – все из того же интендантского склада, найденного в лесу Колодяжным.

Миша, не улавливая истинного смысла вопросов Вали и Жени, отвечал им спокойно, степенно, с этакой ироничностью человека, которому уже все нипочем после того, что успел он пережить, увидеть и перечувствовать. Выбирая удобный момент, чтоб сказать девушкам о своем пусть и легком, но все-таки ранении, Миша решил немножко проводить их.

У Лопатинского сада столкнулись с патрулями.

– Товарищ младший политрук, предъявите ваши документы.

Миша видел перед собой невысокого капитана с черными петлицами артиллериста на линялой гимнастерке и двух красноармейцев, державших карабины в руках. Лицо у капитана огрубелое, глаза сонные, неохотно раскрывающиеся; в их черных зрачках вспыхивали недобрые огоньки.

– Почему так грозно, товарищ капитан? – Уязвленный Иванюта задал этот вопрос с надменным смешком, чувствуя свою защищенность имевшимися у него документами. – Документов много! Времени мало!

– А с девками шляться по городу времени хватает? – въедливо спросил капитан. Он уже придирчиво, будто проснувшись, рассматривал Мишины документы. – Там кровь льется, каждый человек на счету.

– Кто вам дал право так разговаривать со мной?! – взорвался Миша, чувствуя, как у него запылали щеки: стерпеть такое обращение с собой при девушках он не мог. – Я только сейчас с фронта, из-под Красного!

– Оно и видно, что человек прямо из окопа. – Капитан скользнул колючим взглядом по новенькому обмундированию Иванюты.

– Конечно, из окопа! – Миша кипел от негодования. – Это вы тут отсиживаетесь по подвалам и от безделья фронтовиков шельмуете.

– Прекрати разговоры! – Капитан почти закричал на Иванюту, обдав его уничтожающим взглядом. – Документы-то липовые!.. Листовки ему поручено отпечатать… В Красном мог печатать!

– В Красном уже немцы!

– Что?! Ты еще и панические слухи?!

В это время рядом с ними затормозила черная эмка.

– Что тут у вас? – спросил из нее, распахнув дверцу, майор в форме войск НКВД.

– Кажется, дезертир и провокатор, товарищ майор! – как-то буднично ответил капитан.

Мише легче было провалиться сквозь землю, чем вытерпеть все это при девушках, тем более что Валя и Женя уже сами смотрели на него с недоверием. Он готов был схватиться за наган, но патрульные красноармейцы натренированно заломили ему за спину руки, смахнули с плеч портупеи полевого снаряжения, сняли вместе с наганом и сумкой ремень. Миша с обмершим сердцем понял, что сопротивляться бесполезно и что никакие объяснения ему сейчас не помогут.

– Садись-ка, голубок, в машину! – строго приказал майор Иванюте.

Капитан отдал майору документы, оружие и снаряжение задержанного, а Миша, потрясенный всем происшедшим, беспомощно, с невыносимым стыдом посмотрел в сторону девушек и сел, как ему было велено, на переднее сиденье эмки рядом с шофером. Только и сказал, чтоб услышали Валя и Женя:

– Товарищ майор, этот капитан сумасшедший или… – Он не успел найти еще какое-то злое слово, как машина рванулась с места.

По дороге младший политрук Иванюта, несколько поостыв, повернувшись к майору и умоляюще глядя в его тощее и веснушчатое лицо, рассказал, как и зачем появился в Смоленске, почему на нем новое обмундирование, объяснил также, что с девушками, которые сейчас были свидетелями его позорного задержания, он дружил еще до войны, когда был курсантом.

– Назови фамилию начальника училища, – потребовал майор, изучая тем временем взятый в полевой сумке блокнот Миши.

– Полковой комиссар Большаков! – с готовностью ответил Иванюта и заодно торопливо назвал фамилии других начальников – политотдела, учебной части, боепитания, перечислил знакомых командиров и преподавателей…

– Стишками балуешься? – ухмыльнулся майор, наткнувшись в блокноте на стихи, сочиненные Мишей сегодня утром, когда он на полустанке ждал Колодяжного, искавшего бензин и солярку.