Война - Стаднюк Иван Фотиевич - Страница 231

– А вот товарищ Мехлис чуть было не разоблачил «пятую колонну» среди наших военных!.. – Сталин махнул зажатой в правой руке трубкой в его сторону. – Я имею в виду бывшее руководство Западного фронта во главе с Павловым. – И он бесшумно зашагал по ковру.

– Не я же вел следствие! – вяло откликнулся Мехлис, и все поняли, что это уже не первый у них разговор об этом. – А предполагать все можно было, имея в виду не столь давнее прошлое.

– Предполагать, что бывший крестьянин Павлов, ставший генералом армии и Героем Советского Союза, мог пойти на сговор с фашистами против рабоче-крестьянского государства?! – Остановившись, Сталин повернул к Мехлису только голову; его косой взгляд выражал негодование. – А ведь вы именно с таким обвинением препроводили в Москву из Смоленска отданных под суд генералов! – Увидев, как побагровел и заерзал на стуле Мехлис, Сталин смягчился: – Ну, не лично вы, а военная прокуратура фронта, где вы были первым членом Военного совета! Хорошо, что здесь, в Москве, военная коллегия Верховного Суда разобралась во всем, отмела бредовые обвинения Павлову, которые он подмахнул, желая, видимо, довести все до абсурда или в минуту невменяемости, в порыве слепой обиды!..

– Я здесь ни при чем! – Мехлис откинулся на спинку стула, отведя глаза от загадочно-сосредоточенного лица Сталина.

– Ни при чем?! – повысил голос Сталин, не столько даже рассерженный, сколько удивленный. – Партийный руководитель всегда «при чем»! За все в ответе!.. А товарищ Мехлис «ни при чем»! Да вы знаете, какой бы вы подарок сделали нашим врагам, особенно противникам создания антигитлеровской коалиции государств, просочись к ним этот бред о заговоре у нас на Западном фронте?! Коалиция рухнула бы, не родившись!.. Вы вникните, товарищи, в ситуацию момента: немецко-фашистские армии пробиваются в глубь Советского Союза, Япония и Турция хотят напасть на нас, но пока не уверены, что победят… Англия, США, правительства некоторых других государств, в том числе и эмигрантские, не заинтересованы в триумфе гитлеровской Германии, но и нам не желают благополучия… Из двух зол они выбирают меньшее… Как им вырабатывать линию своего отношения к Советскому Союзу, если внутри его, как в Испанской республике, могут обнаружиться силы, способствующие победе фашистской Германии? Целый комплекс надежд и сомнений одновременно… Можем ли мы, руководители партии и государства, руководители наших Вооруженных Сил, в такой обстановке быть «ни при чем»?

– Товарищ Сталин, не ловите меня на неудачно вырвавшемся слове. – Обида Мехлиса прошла, и он извинительно оглянулся на сидевших за столом.

– У политического деятеля случайных слов не бывает. – Сталин говорил не назидательно, а с чувством досады. – Если же оно вырвалось помимо его воли, то именно это слово выражает внутреннюю сущность деятеля или состояние на данный момент. Ладно, не будем придирчивы к товарищу Мехлису.

– Глаза Сталина сверкнули снисходительной полуулыбкой. – Согласимся с тем, что товарищ Мехлис оговорился. Но я хочу, чтобы все мы поняли: сейчас на нашу страну, в самое ее сердце, смотрят сквозь тысячи мощных телескопов!

– При этом видят одно, а пишут в газетах или вещают по радио нечто другое, – со сдержанным гневом заметил Молотов.

– Да, в белом хотят видеть только черное! Ты им подробнее. – Сталин, взглянув на Молотова, кивнул в сторону сидевших за столом.

Молотов невесело улыбнулся какой-то своей мысли и, ни на кого не глядя, стал говорить:

– Мы тщательно наблюдаем и анализируем, как буржуазная печать и радио информируют свои народы о событиях в нашей стране. И нам ясно, что многие буржуазные политики желали бы увидеть в СССР, мягко скажем, замешательство, особенно среди военного и политического руководства и среди интеллигенции. Им важно показать своим народам и правительствам непрочность, несостоятельность советского строя перед военной опасностью.

– Молотов формулировал мысли четко, законченно, будто излагал их на бумаге. – Наши командиры, наши политические деятели разочаровали недобросовестных толкователей положения в СССР, а на интеллигенцию, особенно творческую, кое-кто из наших противников еще рассчитывает. Печатают всякие измышления о ее недовольстве Советским правительством…

– Верно, недовольные есть! – с напускной серьезностью воскликнул Щербаков. Заметив, что его слова удивили всех, пояснил: – Особенно писатели бунтуют – поголовно все требуют отправки на фронт! Даже такие очкарики, как я.

– ПУ РККА[11] тоже завалили письмами, – подтвердил слова Щербакова Мехлис. – И не одни писатели, а и художники, артисты, композиторы!

– А на Западе трубят, будто советская творческая интеллигенция работает у нас из-под палки, – закончил Молотов.

– Из-под палки? – Сталин язвительно улыбнулся. – Разве из-под палки скажешь такие слова, какие сказали с трибуны Восемнадцатого съезда партии товарищи Шолохов и Бажан? Конечно, интеллигент интеллигенту рознь. Еще идет процесс становления советской интеллигенции, и хорошая палка конечно же кое-кому нужна.

– Как это понимать? – спросил Калинин, выражая озадаченность всех присутствующих.

– Наша беда, что рабочие и крестьяне, – начал пояснять Сталин, произнося слова неторопливо, словно с трудом подбирая их, – в большинстве своем пока далеки от серьезной теории. Это понятно: теория – родная сестра высокой образованности и наследница аналитического склада ума; а трудящиеся веками не подпускались к высокой культуре… Взгляните только на интеллигенцию, вышедшую после революции из среды рабочих… именно рабочих, ибо крестьяне от теории еще дальше, от теории понимания… Молодые интеллигенты из рабочих, став таковыми после завершения образования, с энтузиазмом занялись строительством нового общества, руководствуясь нашей программой. И крестьянские дети тоже глубоко пашут на новой ниве… – Сталин умолк, будто смутившись, что все слушают его со столь огромным вниманием, а может, вспомнилось ему, что на XVIII съезде партии в своем докладе он, говоря о новой советской интеллигенции, не затрагивал этой важной проблемы; пососал трубку и, убедившись, что табак не горит, положил ее в хрустальную пепельницу, затем продолжил: – Но многие из них при всей своей эрудиции еще не были готовы встать на рельсы теоретического мышления родившей их эпохи, не могли сразу воспринять социализм как теорию, опирающуюся на идейное богатство, накопленное ранее, и уходящую корнями в экономические основы уже нового общества. Точнее, не готовы к обобщающим мыслям, которые переходят в закономерности… Это, видимо, случится позже. А уж последующее поколение, надо надеяться, наверняка родит своих теоретиков… Старая же интеллигенция, пусть не вся, не поголовно вся, оказалась бессильной перед путами буржуазной идеологии, ставшей еще до революции сущностью ее внутреннего мира. – Умолкнув, Сталин подошел к открытому окну и, глядя на стройные ели, ветви которых были опушены яркой свежей зеленью молодых побегов, спросил, ни к кому не обращаясь: – Вы, надеюсь, поняли, к чему я веду?.. Я хочу вам напомнить, что никто ни из старой, ни из молодой интеллигенции не поспешил в должной мере на помощь Ленину в дальнейшей разработке теории строительства коммунизма.