Война - Стаднюк Иван Фотиевич - Страница 232

Сталин, помолчав, заговорил с некоторой отчужденностью:

– Нужна целая плеяда марксистов-теоретиков, чтобы в нужном объеме разрабатывать теорию, указывающую безошибочные пути нашего движения вперед, когда со всех сторон упорно и планомерно, тайно и явно мешают этому движению… Мы делали все, что могли… Нашему напряжению, нашим заботам нет границ… Каторга, а не жизнь! Каторга во имя того, чтобы построить новый мир. Но сколько ошибок, сколько неоправданных потерь! История еще предъявит за них счет… Однако у нас другого пути нет. Ленин научил нас, как не допустить возврата к капитализму. Это учение мы проверили практикой. А как без ошибок идти по пути, которым еще никто не ходил?.. Как выбирать самые верные и короткие дороги к коммунизму?.. На эти вопросы прежде, чем они станут практикой, должна отвечать теория! А интеллигенция не спешила и пока активно не спешит ее разрабатывать. Мешать нам и ругать нас есть кому, а помогать – нет… Но Ленину было еще труднее!

Сталин отвернулся от окна, взглянул на электрические часы над дверью и сел к столу заседаний. Обведя всех усталым взглядом, заговорил вновь:

– Хорошо, что у нас есть наследие Ленина. Когда нам особенно трудно, мы обращаемся к нему… Если мы не можем найти применимых к данному моменту теоретических формул, мы опираемся на ленинские принципы оценки ситуации, на стиль его работы, на образ его мышления и, наконец, на имевшие место убедительные примеры. Весной восемнадцатого года, когда нам было нелегко и в связи с массовым привлечением в армию военных специалистов бывшей царской армии, Ленин предложил ввести институт военных комиссаров, который успешно функционировал семь лет… В силу известных обстоятельств международного и внутреннего характера в мае тридцать седьмого мы вновь вернулись к оправдавшей себя системе. А прошлым летом в целях осуществления в войсках полного единоначалия опять ввели институт заместителей командиров по политической части… Вместо комиссаров. – Голос Сталина потускнел, он заговорил медленнее, и каждое его слово выражало досаду или сожаление: – Кажется, поторопились… Хотя польза была несомненная…

– К чему ты клонишь, товарищ Коба? – с притушенным нетерпением спросил Молотов и взглянул на часы: через несколько минут он должен быть в своем кабинете – там ждали его дела, которые наползали друг на друга, как льдины во время бурного ледохода.

– Все самое главное и срочное сейчас здесь. – Сталин, угадав нетерпение Молотова, спокойно постучал пальцем по столу. – А к чему я клоню, пусть доложит Государственному Комитету Обороны товарищ Мехлис как начальник Политуправления РККА.

Мехлис, пригладив рукой свою черную густую шевелюру, с готовностью встал и заговорил сочным голосом, который очень шел к его крепкой, ладной фигуре и красивому сытому лицу:

– По указанию Центрального Комитета партии мы с товарищем Щербаковым приготовили проект Положения о военных комиссарах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. – И он открыл лежавшую перед ним папку.

– Возвращаемся на круги своя, – уточнительно заметил Калинин, кажется осведомленный об этом заранее. – Путь проверенный… и войска воспримут такую меру правильно. Ведь сейчас, в боевых условиях, на командиров ложится такая тяжкая, порой мучительная ответственность, что вряд ли кто из них откажется делить эту ответственность.

– А что скажет на сей счет заместитель Председателя Государственного Комитета Обороны? – Сталин с вопросительной требовательностью посмотрел на Молотова.

В этот вопрос Сталин вложил какие-то свои сомнения, ибо лицо его выразило озабоченность.

– Скажу, что буржуазная пропаганда начнет вопить, будто мы не доверяем своим командирам…

– На каждый роток не накинешь платок. – Сталин, кажется, был недоволен ответом Молотова. – Но в данной ситуации, пожалуй, и с этим надо считаться…

– Несомненно, надо считаться! – Молотов продолжал излагать свою точку зрения. – Тем более что практика сегодняшнего дня, к счастью, пока не дает нам серьезных примеров, которые бы торопили нас с введением института военных комиссаров… Я предлагаю дать возможность проблеме созреть, а тем временем выяснить отношение к ней руководства Наркомата обороны, Генерального штаба.

– С их стороны возражений нет, – сказал Мехлис, продолжавший стоять за столом.

– Но и нет, насколько мне известно, мотивированных предложений, – недовольно заметил Сталин.

В кабинете наступила та тягостная, сторожкая тишина, когда никому не хочется нарушить ее первым. Сталин, уронив взгляд, тоже не спешил продолжить разговор.

В это время Молотов заметил у дверей вошедшего Поскребышева. Помощник Сталина, тихо ступая по ковровой дорожке, шел в глубь кабинета, смотрел себе под ноги, но Вячеслав Михайлович каким-то чутьем угадал, что Поскребышев идет к нему с дурной вестью.

Подойдя к Молотову, Поскребышев остановился и, извинительно взглянув на Сталина, тихо сказал:

– Вячеслав Михайлович, в наркомате ждут вашего звонка.

Коренастый, бритоголовый, с широким крестьянским лицом, на котором контрастно выделялись из-под припухших век пытливые светло-голубые глаза, Поскребышев словно излучал деловитость: со стороны могло даже показаться – он зашел в кабинет, чтобы удостовериться, соблюдают ли здесь порядок.

Поскребышев бесшумно удалился, а Молотов, подойдя к рабочему столу Сталина, при всеобщем молчании позвонил по внутреннему телефону в Наркомат иностранных дел. С минуту выслушивал чей-то доклад, а затем, положив трубку, повернулся к Сталину.

– То ли провоцируют немцы, то ли желаемое выдают за действительность,

– спокойно сказал он, не веря в то, что сейчас услышал. – Английское радио передало, ссылаясь на Берлинское радио, что немецкие моторизованные войска захватили Смоленск и беспрепятственно движутся на Москву.

Сталин язвительно улыбнулся и, поднявшись со стула, сказал, направляясь к телефону:

– Еще не хватало, чтобы мы пользовались информацией англичан о положении на наших фронтах! – Он снял телефонную трубку, набрал номер и, сдерживая гнев и тревогу, неторопливо сказал: – Прошу товарища Жукова!