Высокий Дом - Стоддард Джеймс - Страница 40

– Меня зовут Анина.

Волосы, глаза и губы у нее были темные, а лицо необычайно бледное. Если бы она сказала Картеру, что она – явившаяся на землю Афродита, он бы ей поверил. Платье на Анине было цвета воронова крыла, в ушах сверкали серьги в виде полумесяцев. Она смотрела на Картера не мигая, а он поймал себя на том, что совершенно неприлично таращится на нее.

– Картер Андерсон, – представился он и учтиво поклонился, чего не делал ни разу с детства. – Она заблудилась, а я ее нашел.

– Случайных встреч не бывает, – заявила Анина. – Если не откажетесь заглянуть к нам, мы окажем вам гостеприимство.

В этот миг Картер осознал, что существует красота великолепная и страшная одновременно. Ему было невыносимо страшно идти рядом с этой женщиной. Она казалась ему святой, в то время как сам он был простым смертным. Никакой логикой этого ощущения нельзя было объяснить, никаким цинизмом – опошлить, и если бы Картер не устыдился собственных чувств, он бы просто-напросто отказался от приглашения и ушел, ошарашенный, назад. Но, сам не понимая, что делает, он ухитрился улыбнуться и с трудом кивнуть.

Анина взяла Анну за другую руку, они втроем прошли по коридору и вскоре оказались перед светло-коричневыми двустворчатыми дверями, медные кольца которых были украшены львиными головами. Анина отперла дверь золотым ключом и пригласила Картера в комнату со стеклянным потолком. На синем небе белели пушистые облака.

– Гроза кончилась, – изумленно проговорил Картер.

– Я не люблю тоску, – отозвалась Анина, словно этим все объяснялось. Она прошла по беломраморному полу и опустилась на кушетку из слоновой кости, а Анна убежала в дальние комнаты. Картер обвел взглядом комнату размером с небольшой зал и целиком обставленную белой мебелью. По четырем углам стояли скульптуры, изображавшие сидящих львов, с лепного потолка свисала люстра. Посередине зала в перламутровом фонтане плескались жемчужные дельфины, по стенам висели белые гобелены с изображениями сражавшихся белых рыцарей.

– Присядьте рядом со мной, – попросила Анина и указала на стоявший рядом с кушеткой стул. Она взяла со столика серебряный колокольчик и позвонила. Появилась горничная, вся в белом – бледная, светловолосая, – и внесла серебряный поднос, на котором стояли серебряные бокалы и чаша с фруктами. Облака на небе застыли, как на картине, солнце согревало Картеру ноги.

– Как славно, что вы разыскали Анну. Старикашка-Хаос бродит поблизости. Он бы ее мог схватить.

– Я видел это чудовище, – кивнул Картер. – Он меня тоже чуть было не застиг врасплох. Жуткое создание.

– Более жуткое, чем вы можете себе представить. Если бы он смог, он бы уничтожил все хорошее, что есть на свете. Мне, которая привыкла окружать себя красотой и истиной, он вечно грозит. Он часто появляется совсем рядом, и мне приходится запирать двери.

Картер пригубил напиток, налитый в серебряный бокал. Это оказался яблочный сок, слаще которого пробовать ему ни разу в жизни не доводилось.

– Какая прелесть! – вырвалось у него.

– За этим залом – висячий сад. Там я выращиваю всевозможные фрукты и ягоды. Это доставляет мне величайшую радость. Я уничтожаю вредные растения и создаю прекрасный пейзаж. Позже мы выйдем туда вдвоем, и я вам покажу все-все.

Фрукты оказались столь же вкусны, как и сок: красные яблоки без единой червоточинки, чудесные бархатистые персики, клубника, сладкая, как поцелуи, виноградные грозди с ягодами величиной в большой палец – зрелые и сочные. На подносе оказалось также блюдо с нарезанным хлебом и сыром. Картер наелся досыта, а Анина лениво отщипнула несколько ягод.

Потом она играла на белой арфе, блестящей, как мрамор, и звуки эхом отлетали от белого пола. Музыка, рожденная пальцами Анины, распространялась по залу и возвращалась изо всех уголков – полнозвучная, чарующая. Она запела – и голос ее был подобен снегу, падающему на склоны холмов, и каждая снежинка поражала совершенством формы и похожестью на остальные. И еще в этом голосе виделась зеленая трава в ухоженном саду, где ровными рядами росли сирень и розы, и каждая нотка была безошибочно верна и сладка, словно молочно-спелое зерно. Картер избегал задерживать на Анине взгляд: ее красота до сих пор пугала его, хотя доброта успокаивала и расслабляла.

На фоне чудесной музыки Картер, убаюканный ее нежностью, почувствовал себя воистину Служителем Высокого Дома, а в самом скором времени – Хозяином, повелителем необъятного царства, способным дерзнуть и попросить руки такой восхитительной женщины.

Анина закончила играть, Картер, не до конца опомнившись, нелепо улыбнулся ей. Ее глаза радостно сверкали, и она принялась рассказывать ему короткие забавные истории. Оказалось, что она не только превосходная музыкантша, но и прекрасная рассказчица. Каждый ее рассказ был подобен мастерски обработанному бриллианту, поворачивавшемуся то одной, то другой гранью. Все в этих рассказах было на месте, все уравновешено, лапидарно – ничего лишнего. Закончился первый рассказ – и Картер от души рассмеялся. Закончился второй – горько вздохнул, а после третьего залился слезами.

– Есть что-нибудь, чего вы не умеете? – спросил он в конце концов.

– Есть, и многое, – отвечала Анина. – Но то, что я умею, я делаю хорошо.

Так они просидели до самого вечера. Поведав Картеру свои истории, Анина попросила его рассказать о себе, и он неожиданно для самого себя выложил ей все-все: о своем чудесном детстве, об отце, о матери, которую едва помнил, о Бриттле, Чанте, Енохе. Он даже признался в краже ключей, поведал о годах изгнания, прожитых в семье приемных родителей, о возвращении в родовое гнездо. Похоже, он позабавил Анину. Она смеялась его шуткам, а над бедами чуть не плакала. А его она поразила тем, что будучи столь превосходной рассказчицей и других слушать умела. А такое мало кому свойственно.

Затем они вышли в висячий сад. Впервые за долгое время Картер ощутил, как солнце согревает его щеки. Он вдыхал ароматы бесчисленных цветов, рассаженных с безупречной аккуратностью. Розовые штамбовые розы красовались на клумбах в виде сердечек, лиловые гиацинты росли ровными квадратами, пионы – овалами, красные розы – рядами. Росли здесь также лобулярии, петунии, ноготки, циннии и множество других цветов. По четырем углам стояли апельсиновые деревца, вдоль изгороди белели гортензии. Даже плющ по забору вился не как попало, а был выстрижен в виде шариков, мордашек клоунов и знаков Зодиака. Анина взяла Картера за руку и повела вдоль невысоких стриженых кустов, показывая каждый утолок сада, огороженный белыми камешками. От ее прикосновения сердце Картера учащенно, взволнованно забилось.

– Наверняка вы не одна тут работаете, – сказал Картер.

– Нет, мне мало кто помогает, – покачала головой Анина. – Потому что я почти никому не доверяю эту работу. Но может быть, вы желали бы помочь?

– Да, с удовольствием. Прямо сейчас?

– За садом нужно ухаживать каждый день. В противном случае он одичает.

Картер думал, что Анина отправится переодеться, но она только натянула белые перчатки, взяла за кустами садовые инструменты, и вскоре они принялись обрабатывать клумбу с барвинками. Поначалу Картер не мог сообразить, чем бы заняться – клумбы имели образцово ухоженный вид, но Анина объяснила ему, каковы ее пожелания, и под ее руководством добился кое-каких успехов. Анина негромко напевала, время от времени умолкая и указывая Картеру на те участки клумбы, что нуждались в обработке. Таким образом незаметно пролетел час.

Во время их трудов в саду появилась Анна, но мешать не стала. Она не играла, как на ее месте стал бы играть ребенок ее возраста, – уселась на маленькую белую табуреточку и наблюдала за взрослыми.

Наконец, когда от изгородей потянулись тени, Картер встал и размял усталые руки и плечи.

– Боюсь, мне пора возвращаться в Часовую Башню.

– Пожалуйста, останься! – воскликнула Анна. – Ты ведь еще не пил чай с моими куклами!

– Мне очень жаль, но я не могу остаться. Енох будет волноваться.