Высокий Дом - Стоддард Джеймс - Страница 41

– Тогда, быть может, заглянете к нам завтра? – улыбнувшись, предложила Анина.

– Я бы с удовольствием.

Картер погладил Анну по головке и неохотно удалился. Вышагивая по скучным коридорам, он весело насвистывал. Впервые за много дней у него было так легко, так радостно на душе. Однако приблизившись к потайной двери, он сбавил шаг и умолк, вспомнив про Старикашку-Хаоса. Картер заглянул в глазок. О, ужас! Старик по-прежнему слонялся по комнате – неужели провел здесь весь день? Картер отпрянул от глазка и стал гадать, как же ему быть. Ни о каком возвращении в Часовую Башню и думать было нечего, пока Хаос торчит за стеной, а послать весточку Еноху Картер никак не мог. Картер неохотно вернулся, сжигаемый чувством стыда. Он провел такой приятный день, а Еноху, может быть, грозила опасность. Но все же Картер сомневался, что Енох ночью отправится на чердак. Старый часовщик отличался завидной терпеливостью и мудростью. Он бы не стал рисковать, если бы только не возникло крайней необходимости.

У дверей Картера встретила Анина. Она вовсе не удивилась его возвращению. Когда же он объяснил, что вернулся из-за того, что Хаос не дал ему пройти к Башне, Анина только улыбнулась и сказала:

– Пойдемте со мной, и мы избавим вас от забот.

С этими словами она провела Картера в комнату, просторную, как ее сад, устланную золотистыми коврами. С потолка свисали цепи, а на них висели позолоченные клетки, в которых сидело множество всевозможных птиц – от белых голубей до разноцветных попугаев. Анина открыла клетку, где сидел серый голубок, и он взошел на ее запястье.

– Эти птицы мне повинуются. А этот голубок знает дорогу к Часовой Башне. Мы привяжем записку к его лапке.

– О, это просто чудесно! – обрадовался Картер. – Тогда мне не о чем волноваться. Мне, конечно, и раньше случалось видеть почтовых голубей, но просто изумительно, что этот знает дорогу к башне. Я думал, ее не знает никто, кроме Еноха.

– Я тут живу много лет. А птиц обучить легко. Кто знает, когда вдруг понадобится отправить весточку?

Картер обрадованно написал короткую, торопливую записку:

Анина вынесла голубя в сад и отпустила. Птица описала круг над садом и исчезла за забором. Затем Картеру был подан великолепный обед: жареная куриная грудка в кляре с гренками, с дымящейся пареной белокочанной капустой и запеченными шариками брюссельской, зеленым горошком и кусочками картофельного суфле. Запивал он эти божественные блюда яблочным соком, что казался слаще любого вина.

Спать его уложили на кровать с балдахином в комнате, устланной красным ковром и заставленной массивной мебелью. На каждой стене висели картины, изображавшие симпатичных гномов. Перина была удобная и мягкая, и Картер погрузился в сон с мыслью о том, что готов всю жизнь прожить в этом доме.

Наутро его разбудила Анна. Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до края кровати.

– В сад прилетели желтые птички, – сообщила она. – Хочешь посмотреть?

Картер улыбнулся, кивнул и попросил Анну выйти и подождать, пока он оденется. В окна лился солнечный свет, что показалось Картеру удивительным после стольких дней непрерывного ненастья. Выглянув в окно, он обнаружил, что комната, где он провел ночь, находится на седьмом этаже прямоугольной башни, выстроенной из темно-зеленых камней. Ниже окна располагались постройки пониже, неподалеку виднелась Часовая Башня. От того места, где находился Картер, ее отделяло мощенное булыжником море.

У подножия лестницы Картера ждала Анина. Она взяла его за руку и провела в сад, где на железном столике их ожидал сытнейший завтрак: вареные всмятку яйца, сосиски, бекон, булочки и кофе. Анна сказала правду: в сад прилетела большая стая желтых трясогузок. Они расселись по веткам деревьев и весело щебетали – просто-таки множество солнечных зайчиков с крылышками.

– Они прилетели на рассвете, – сказала Анина. – Мне нравится любоваться их играми.

– Сейчас они не очень-то игривы, – сказал Картер. – Кажется, они готовы уснуть.

Похоже, это замечание несколько не устроило Анину.

– Их игры – это спокойствие Всего Сущего. А больше ничего не требуется.

– Да, пожалуй, нет.

После завтрака они, смакуя, пили чай с корицей и любовались солнцем, поднимающимся над стенами. Когда же солнце стало пригревать жарче, они удалились в дом, и Анина снова устроилась на кушетке из слоновой кости. Одета она была точно так же, как в прошлый день, хотя наряд ее выглядел, словно с иголочки – будто платье ночью выстирали. Новый день не похитил ни грана ее красоты.

– Я не отблагодарил вас, как следовало бы, за ваше гостеприимство, – сказал Картер. – Вчера был первый спокойный день за все время после моего возвращения в Эвенмер. Прошлой ночью мне снилось, будто я опять маленький мальчик, и мать держит меня на руках и качает. Редко мне бывало так хорошо.

– Не стоит благодарности. Случайных встреч не бывает. Надеюсь, что миновал лишь первый день из многих. А теперь пойдите сюда и сядьте рядом со мной.

И Анина указала на тот же самый стул, что предложила Картеру вчера. Затем она позвонила в серебряный колокольчик, вошла горничная и внесла поднос с фруктами, сыром, хлебом и яблочным соком в серебряных бокалах.

– Как славно, что вы разыскали Анну, – сказала Анина. – Старикашка-Хаос бродит поблизости. Он мог бы ее схватить. Он всегда пытается уничтожить все, чем я владею, а мне во все времена приходится защищаться.

– Почему он вас так ненавидит?

– Он ненавидит все, что пребывает в порядке. Он ненавидит все хорошее.

Они долго беседовали, но в конце концов Анина взяла маленькую арфу и вновь заиграла – столь же прекрасно, как вчера. Правда, Картер заметил, что песни она спела те же самые и в том же порядке. Музыка вновь растрогала его. Он вновь представил себя господином этой изумрудной башни. Воображение рисовало ему дни, которые он проводит вместе с Аниной, и каждый час – великолепнее прошедшего. Рядом с Аниной он мог легко прогнать анархистов от Эвенмера, их совместное правление могло продлиться тысячу лет – больше, чем правил король Артур, ибо Гвиневра Картера никогда не изменила бы ему, не предала бы его.

Когда музыка смолкла, Картер опомнился и поразился дерзости своих мечтаний, но Анина не дала ему времени на раздумья: она принялась рассказывать истории. Они, как и днем раньше, были настоящими маленькими шедеврами, полными неподдельного артистизма, но вскоре Картер понял, что истории – те же самые, что он уже слышал, и звучат в той же последовательности и с теми же самыми интонациями. Когда Анина умолкла, Картер вздохнул и сказал:

– У вас истинные таланты – вы замечательно играете и поете и чудесно рассказываете.

– Я не умею делать всего, – отозвалась Анина. – Но то, что умею, делаю хорошо.

Они просидели вместе весь вечер, и Анина снова попросила Картера рассказать о себе, о детстве, проведенном в огромном доме, об отце, матери, Бриттле, Чанте и Енохе. Повторяться Картеру не очень-то хотелось, но Анина упросила его, умоляя не упускать ничего из того, что он рассказал ей днем раньше. Картер решил, что в этой просьбе есть что-то детское, к тому же она ему польстила. Правда, когда он пересказывал историю с кражей Ключей Хозяина и говорил о последовавшей за этим ссылке, он ощущал большое смущение. Но Анину снова веселили его шутки, а печали снова доводили до слез. В итоге Картер начал чувствовать себя неловко.

На закате Анина пригласила Картера в сад, но он отказался и объявил, что хочет еще раз попробовать вернуться в Часовую Башню. Он ушел один и снова обнаружил, что Старикашка-Хаос сторожит комнату за потайной дверью. С тяжелым сердцем Картер вернулся к покоям Анины.

Анина вновь провела его по саду, показала все цветы, кусты и плющ. Потом они потрудились над грядкой тюльпанов. Эта работа несколько утомила Картера. Анина требовала совершенства, а Картеру казалось, что природа такого совершенства вынести не в силах.