Другой путь - Акунин Борис - Страница 88

Между С. и ее мужем возникла ссора, в некотором роде уникальная. Он уговаривал ее уйти к режиссеру, «принести себя в жертву искусству». Она не соглашалась. Я был посвящен в эту странную коллизию, потому что супруг после того откровенного разговора считал меня своим единственным конфидантом и рассчитывал на мою поддержку.

Проку от меня не вышло. Я слушал, как они ругаются, и помалкивал.

«Если ты веришь в свой Дар, в искусство, ты должна подчинить этому всё! – горячился муж. – Иначе ты будешь не Актриса, а мещанка!»

«Будут другие предложения. Я подожду…» – слабо возражала С. «Не говори глупостей! Не будет никаких предложений! Ни в Москве, ни в Ленинграде! – кричал он. – Ты же его знаешь, он царь и бог, он перекроет тебе все дороги! Придется возвращаться в Облдраму. Всю оставшуюся жизнь будешь играть перед залом, в котором хорошо если пять нормальных человек на пятьсот дебилов! Я этого не позволю! Не потерплю, чтобы из-за меня ты зарывала в землю свой талант! Я сам от тебя уйду!» Он не красовался перед самим собой, не играл в благородство – это было видно. Жена скоро перестала спорить, а только плакала и мотала головой.

Актриса есть актриса, даже один зритель для нее – публика, подумал я и откланялся, чтобы своим присутствием не мешать С. принять решение, казавшееся мне неизбежным.

Но я ошибся. Через несколько дней они уехали из столицы. Роль в картине сыграла другая артистка, впоследствии вышедшая за того режиссера и ставшая всесоюзной знаменитостью.

С. и ее мужая надолго потерял из виду и встретил вновь совсем недавно, будучи в их городе по служебной надобности.

Она играет в местном театре. По-моему, очень хорошо. Давали «Трех сестер», где С. исполняла роль Маши. Вершинин говорил ей: «Допустим, что среди ста тысяч населения этого города, конечно, отсталого и грубого, таких, как вы, только три» – и она так на него смотрела, так молчала, что у меня стиснулось в груди. Я вдруг перестал замечать, что зал в основном заполнен по разнарядке «культпоходниками» – красными от пива рабочими и озорничающими школьниками, а увидел несколько человек с осмысленными, взволнованными лицами, и, кажется, впервые понял, о чем пьеса Чехова и зачем в депрессивном шахтерском городе нужен драмтеатр.

Был там и муж, сидевший рядом со мной. Всякий раз, когда С. произносила реплику, он тоже беззвучно шевелил губами.

Наверное, этот пример ННЛ выглядит не слишком выигрышно, но мне он почему-то согревает душу. Им я, пожалуй, и закончу свою вставную главу о Любви.

Мне осталось сказать только одно.

Углубившись в эту трудную, временами мучительную для меня тему, я надеялся найти формулу земного рая – и вывел целых две. Но кроме того я понял еще вот что.

Рай не может существовать без ада. И земной ад – это не жизнь, полная страданий. Это жизнь пустая, потраченная зря – когда в ней не нашлось места ни для Настоящей Любви, ни для аристономии, ни даже для детей, эстафеты в будущее.

Жизнь, которой все равно что не было.