Год нашей войны - Свэйнстон Стеф - Страница 62

Затратив неимоверное количество сил и времени на возрождение интереса к литературе и опере, меценатствуя, без конца организуя зрелищные маскарады и турниры, Молния воссоздал что-то вроде золотого века времен своей молодости, который современные авианцы превозносили до небес и яростно защищали. Гончий и его семья полностью растворились в этом сказочном мире.

– Я никогда не смогу вернуться, – с болью в голосе повторил Гончий.

– Заткнись, – велел я и передал ему виски.

Он выпил залпом и тут же выплюнул все на мой многострадальный ковер. Он сморщился, как все ценители дорогого вина.

– Мне нужно увидеть Молнию. Замок похож на могилу.

Гончий обхватил голову руками, и его плечи мелко затряслись. Нет, это не может ждать до утра. Да, это срочно. Нет, он не может поделиться со мной. Да, он расскажет это только Молнии. Да, он в ужасе. Я сделал глубокий вдох.

– Мы все – эсзаи! Я могу помочь! Прекрати хныкать и расскажи, в чем дело.

– Я скакал без остановки. Полумертвую лошадь оставил в Главном дворе. Позапрошлой ночью, как раз когда разыгралась буря, во дворце был бой. Мне нечего сказать в свое оправдание. Пятьдесят человек сломали ограду Озерных ворот и ворвались в сады. Эти ворота мог взять и ребенок. Ни фонари, ни факелы не горели. Ужасный ливень, тучи близко к земле. В дворцовых садах не было видно ни зги. Моя семья спряталась. Стражники оказались бесполезны – их просто вырезали, всех до одного. Да это и не стражники были, а так, декорации! Мы ожидали, что на Микуотер нападут Насекомые, а не люди! Они ворвались прямо во дворец. Я стоял на балконе и стрелял по ним. Я стрелял в людей. Не могу поверить. Десять нападавших я сразил своими стрелами, но и стрел было всего десять. Для Молнии это будет страшный удар. Быть может, мне лучше убить себя.

Гончий, похоже, собрался именно так и поступить, и я попытался его переубедить.

– Я не мог остановить их! Они крушили все. Первый этаж весь в осколках керамики и витражей. Это разобьет его сердце. Потом они взбежали по ступеням. Негодяи знали дорогу. Они забрали… Они забрали Сиан и уволокли с собой. Мне нет прощения. Она не плакала, только очень побледнела.

– Ты не смог уберечь ребенка Аты?

– Да. О боже. Мы пытались организовать погоню, но буря слишком разбушевалась. Весь холл затопило, поскольку двери были разломаны. На рассвете я разослал поисковые отряды, но похитителей и след простыл. Все дороги развезло. И Насекомые! Они наводнили весь дворец! Твари пожрали все в садах, включая садовников. Мне пришлось улаживать дела с горожанами, я велел им отправляться в Рейчизуотер.

– Ты знаешь, кто забрал девочку?

– Да. У него на спине был герб Замка. Я мог выстрелить в него, но не осмелился. Я боялся ранить Сиан. Молния не стал бы раздумывать. А я не смог выпустить стрелу в эсзая.

– Туман?

– Да.

– Да он еще глупее, чем я думал!

– Я не сомневаюсь, что малышку увезли в Перегрин. Я был там вчера утром. Поместье больше похоже на военный лагерь. Там собрана целая тысяча воинов. Они носят знаки отличия Травяного острова, однако выглядят изможденными. Они велели мне проваливать, – добавил он обиженным тоном.

Где Туман взял тысячу солдат? Ах да. Я знаю. Это моя заслуга. Я присел. А ведь я полагал, что сумел увязать все концы. Теперь я мечтал, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, не оставив следа. Император и Лучник будут в ярости, когда до них дойдет эта информация. Я мелочно ругался на скри, а Гончий внимательно смотрел на меня.

– Ты что, ничего не знаешь об этом?

– Конечно знаю. Я же эсзай. Я знаю все, – рявкнул я.

Бессмертие. Стоит только потерять контроль, и желающие состязаться со мной полезут изо всех дыр, подобно Червям своей Повелительницы. Эсзаи не имеют права на ошибку, поэтому я не стал рассказывать Гончему, что это благодаря моему деятельному участию фюрд Аты был перемещен в поместье Ондин. Я ведь хотел убрать их с дороги.

Надеюсь, никогда не станет известным и то, что я доставил письмо от Тумана Волнореза в поместье Ондин, которое расположено в непосредственной близости от Перегрина. Письмо, должно быть, отзывало их – Туман использовал людей Аты, чтобы похитить ее собственного ребенка.

– Теперь я столкну их лбами, – прошептал я.

– Думаю, лучше позволить сделать это Молнии, – возразил Гончий. – Комета, я не понимаю. Зачем Мореходу нужно воровать свою дочь? Он что, хочет за нее выкуп? А Ата настолько ее любит? – За прошедшие пять столетий Ата родила множество детей, но она чувствовала за них ответственность и всегда была исполнена решимости яростно защищать каждое свое чадо. – Возможно, он попытается использовать ребенка, чтобы вынудить жену отказаться от состязания за его место в Круге. Не смотри на меня так. Об этом знает все побережье.

– Если это – его цель, – отозвался я, – то он однозначно потеряет свое место, поскольку шантаж – абсолютно противозаконный метод.

Гончий, похоже, уже почти полностью обсох, а изнутри его согрел незнакомый напиток. Он пригладил свои каштановые волосы и принялся оглядывать мои весьма эксцентрично обставленные апартаменты, при этом на его лице отразилось явное презрение.

– Мы отправимся к Лучнику и все расскажем ему, – решил я. – Он будет не в лучшем расположении духа, поскольку станет в произошедшем винить себя. Ему и так уже пришлось отвечать перед императором за то, что он передал фюрд Микуотера Ате. Он не нарушил правил впрямую, он просто подогнал их под себя.

– Леди заслуживает того, чтобы ее поддержали. Она так много страдала!

Я придерживался того мнения, что леди стоит связать, задушить и утопить в море.

Мы спустились по широкой винтовой лестнице вдоль мозаичных стен, а потом в спешном порядке двинулись по одному из широких коридоров, которые соединяли толстые – внешние стены Замка с расположенным в центре Дворцом. Гончий бежал, с трудом поспевая за мной. Он держал руку на рукояти меча и двигался, опустив голову, будто все еще сражался с остервеневшей бурей. Его бледное лицо блестело, и это была не дождевая вода. Он напоминал умирающего – его кожа была скорее серой, нежели бледной. Темный коридор с высокими огромными проемами без стекол с пугающей регулярностью озаряли ослепительные вспышки молний. В их неестественном свете лицо Гончего казалось застывшей маской, одна половина которой была светло-серого, а другая – темно-серого цвета. Серый цвет вечного Замка.

– Успокойся! – крикнул я, стараясь перекрыть рев ветра.

– Помедленнее! – выдохнул Гончий.

– Не помри тут со мной, Гончий.

Я очень нервничал, к тому же мне всегда было трудно судить, какое напряжение могут выдержать заскай. Гончий с трудом вписался в очередной резкий поворот, за которым начинался коридор, ведущий непосредственно в сам Дворец.

– Пока не собираюсь, Комета, – задыхаясь, проговорил он.

От моей башни до апартаментов Молнии – долгая дорога вокруг Замка. Мы остановились у неосвещенного проема, который вел в небольшой мощеный дворик, сейчас залитый шестисантиметровым слоем воды. С крыши низвергался настоящий поток, и перед нами образовалась прозрачная струящаяся стена, сквозь которую я протолкнул Гончего, а потом, пригнувшись, проскочил сам, перемахнув заодно и огромную лужу. Гончего окатило ледяной водой, и он от неожиданности вздрогнул. Его промокшая рубашка прилипла к спине между крыльями.

Теперь мы оставляли мокрые следы на сером ковре. Синие стеклянные лампы были погашены несколько часов назад, но все равно в коридоре висел горький масляный чад. Стену украшал гобелен с синей бахромой, на котором поджарые, светлой масти гончие уже почти догнали желтого оленя-самца с короной на шее. Я отодвинул гобелен, и за ним обнаружилась широкая двустворчатая дверь.

– Ты будешь будить Сейкера или это сделать мне? – спросил я.

Гончий попытался спрятаться за мою спину. Я вздохнул и с силой постучал в синие двери. Ничего не произошло. Я постучал еще раз. Опять тишина.