Год нашей войны - Свэйнстон Стеф - Страница 70

А к тому времени, как мы добрались до особняка Тумана, весь двор которого был засыпан грязной листвой, я уже полностью осознавал, кто я, где я и в чем состоит цель нашей поездки. Я даже сумел выпрямиться в седле.

Судя по ширине тропы, которая уходила из-под копыт наших лошадей, недавно по ней прошли не меньше ста человек – в месиве листьев отпечаталось огромное количество следов, причем двигались они в направлении, противоположном нашему. От взрытой сапогами земли все еще исходил специфический запах. С ними было несколько вьючных лошадей, по всей видимости, изрядно нагруженных – следы подков глубоко отпечатались в земле.

– Нам не помешали бы лампы, – пробормотал Гончий себе под нос.

На землю еще только начал опускаться ранний вечер, но короткие зимние дни имеют лишь рассвет и закат – и ничего между ними.

– На вершине холма были Насекомые? – спросил я.

– Да, – презрительно бросил Гончий.

Я потер глаза.

– Прощу прощения, господа.

– Янт беспечно проспал нападение Насекомых и чертовски сильную бурю и теперь извиняется, – сообщил Молния лесу.

– Прости, Сейкер, но если бы ты только знал…

– А только я и знаю. Я знаю, что ты за тип.

Мы выехали на мощеную дорогу и вскоре увидели высокую железную ограду. Миновав ржавые ворота, черная краска с которых давно облупилась, мы оказались в густой тени изящного особняка кремового цвета.

Молния слез с лошади, передал поводья Гончему и, под– к-бежав к дому, забарабанил в дверь.

– Там никого нет.

– Бог видит, Гончий, у тебя просто нюх на все очевидное.

– Прошу прощения, мой господин.

С белой башенки взлетела птица, и я едва не подскочил от неожиданности. Рука Молнии дернулась, как будто он едва сдержался, чтобы не пристрелить ее. Повернувшись к обитым железом дверям, он снова постучал.

– Есть кто-нибудь? – Тишина. – Есть здесь кто-нибудь?

– Никого нет, – громко оповестил я окружающее пространство.

Затем неуклюже слез с лошади и почувствовал, что еле стою – после огромной дозы дури, тряски на лошади, а еще оттого, что я промок до нитки, ноги стали ватными и отказывались служить. Животное я отпустил пастись среди пожухлой травы и порыжевшего папоротника, которых в изобилии осталось в здешнем неухоженном саду.

Лучник сделал шаг назад и взглянул на большое окно расположенное над парадным входом, которое также служило дверью, ведущей на маленький беломраморный балкон с сильно пострадавшей от времени балюстрадой.

– Куда все подевались? – спросил он озадаченно.

– Мой господин, еще недавно здесь находилось порядка тысячи человек.

Стоило взглянуть на примятую траву, мусор, разбросанный тут и там, грязное месиво на дорожках – и становилось ясно, что он абсолютно прав. Однако теперь поместье Перегрин больше походило на пустыню. Молния бродил вокруг крыльца, засунув руки в карманы, и пытался изобрести способ попасть внутрь, непрерывно бормоча, что это позор – не иметь возможности войти в собственный дом.

– Это так странно.

– Позволь мне, – попросил я, и он отошел в сторону, вспомнив о том, что я являюсь крупным специалистом по вскрыванию замков. Вместо того чтобы демонстрировать это свое умение, я достал ключ, вставил его в замочную скважину, легко повернул и толкнул тяжелые створки, за которыми начинался широкий коридор. Я показал ключ Молнии. – Это из комнаты Тумана в Замке.

Молния немного помедлил на пороге.

– Я не был внутри семь столетий.

– Можно?

– Будь моим гостем.

Гончий последовал за нами. Наши шаги звонким эхом отражались от стен опустевшего особняка. Покидая этот дом, Туман унес все, что не было приколочено: на мраморных постаментах не осталось ни единой вазы или бюста, полированные полки выглядели убого без серебряной утвари, а на стенах вместо картин теперь красовались светлые пятна. Мы вошли в главный зал. Там было, как и везде, холодно и пусто. На память о Тумане остался голубой флаг, свисавший на цепях с потолка и закрывавший немалую часть противоположной стены. В центре зала на голубом ковре с вытканной каравеллой, летящей под всеми парусами, стоял массивный стол.

Волнорез и его банда ушли отсюда, и было ясно, что возвращаться они не собирались. Молния ходил взад-вперед по вестибюлю, будто оценивая нанесенный Туманом ущерб и пытаясь вспомнить, какие и где раньше стояли сокровища. Время от времени по отрешенности, появлявшейся в его глазах, становилось понятно, что он перенесся мыслями в прошлое, когда только что построенный Перегрин был наполнен светом, суетой и музыкой. Он видел себя и своих друзей сидящими в этом зале за роскошным ужином, слышал эхо давно затихшего смеха. Он вспоминал, какого размера был в те годы особняк. Но вне зависимости от того, казался он теперь Лучнику больше или меньше, я знал, что с момента возведения здание почти не изменилось. Если не считать, конечно, что оно медленно приходило в упадок. Тумана всегда больше заботило строительство кораблей, а не дворцов.

Пока Лучник бродил по особняку и в который раз поднимался по лестнице на второй этаж, мы с Гончим изучали кухню. Казалось, что она опустела буквально несколько секунд назад. Оттуда тоже забрали все ценности, но зато мы обнаружили запасы еды, на которую могли польститься помимо нас еще и Насекомые. Мы зажгли лампы и принесли их в зал.

Молния, как раз находившийся там, очнулся от своего забытья и ударил кулаком по столу.

– Нет, нет! – воскликнул он. – Он не должен здесь стоять!

Мы с Гончим молча переглянулись. Молния сбросил куртку и принялся толкать массивный стол, но, несмотря на все его усилия, тот не сдвинулся ни на сантиметр.

– Я убью Волнореза!

– Обязательно, если ты сможешь поймать его, – буркнул я.

Всю дорогу из Замка я ждал, что дуэль состоится здесь, в Перегрине, и вот теперь птичка улетела. Молния завладел особняком, но не испытал радости мести, и я был уверен, что он не оставит погони. Пиетет, который Молния питал по отношению к своим предками, злил и раздражал меня, ибо это было пустой тратой времени. Только я знал, что у нас есть всего лишь месяц на то, чтобы выдворить Насекомых обратно в Перевоплощение.

– Насекомые неумолимо продвигаются на юг, Сейкер. Нам не стоит гоняться за Туманом – у нас очень мало времени.

– Время… ха! Даже не упоминай при мне времени.

Гончий понял, что, пока Молния не разберется с этим столом, о чем-либо другом говорить с ним бессмысленно, поэтому принялся ему помогать.

– Вы оба сошли с ума!

– Янт, заткнись и присоединяйся.

Втроем мы поднажали и в конце концов сдвинули стол с ковра. Молния упал на колени и принялся скатывать вытертую вонючую ткань, а затем отбросил ее в сторону. Пол под ковром был грязен до невозможности. Молния сначала тер его пальцами, потом рукавом, но, потерпев неудачу, взялся отчищать каменную поверхность своей шикарной курткой. Гончий взял лампу и посветил вниз. Оказалось, что голубой ковер с каравеллой скрывал могильную плиту примерно трех метров в длину. На ней было выбито изображение мужчины, стоящего в полный рост. Он был круглолиц и широкоплеч, лет около пятидесяти. Возле его чуть отставленной в сторону ноги сидела красавица гончая. Мужчина был облачен в старинные доспехи – кирасу с горизонтальными накладками и шлем с птюмажем из конского волоса, в руке он держал круглый щит. Такое снаряжение имело повсеместное распространение две тысячи лет назад, еще до того как авианцы стали использовать чешуйчатые кольчуги, а моренцианцы изобрели подвижное соединение металлических пластин. По верхнему краю плиты шла надпись, сделанная на языке шестого столетия:

Здесь покоится Перегрин из династии Микуотеров, король Авии 529-587.

Основав это поместье, ты вывел Авию к морю. Благодарные потомки будут вечно помнить тебя. Те, кого ты любил и наставлял, никогда тебя не забудут.

Выполнено для Сейкера Молнии.

Мы почтительно ждали. Тишина давила все сильнее, а Молния продолжал стоять на коленях, легонько поглаживая пальцами вырезанные в камне древние буквы, в которых кое-где еще сохранились остатки позолоты.