Год нашей войны - Свэйнстон Стеф - Страница 75

– Я позволил Молнии оставить себе Микуотер по праву рождения. Однако никаких новых земель. Я думаю, что и он, и Ата выберут бессмертие, а не собственность.

– Тогда кто унаследует Перегрин, мой повелитель?

– Сиан Дей.

– Сиан? Она же еще ребенок!

Император кивнул, и его белые волосы скользнули по узким плечам.

– Да, в настоящий момент Сиан Дей – восьмилетний ребенок, поэтому мы назначаем ей опекуна, и им станет губернатор Ондина. Свэллоу препоручаются все заботы о поместье и девочке, пока та не достигнет совершеннолетия. В качестве регента-губернатора у Ондин есть десять лет, чтобы сделать Перегрин сильным и могущественным, каким он и должен быть, и при этом воспитать Сиан в духе и традициях империи. Скажи Молнии, что он должен оставить Перегрин Сиан. И, кроме всего прочего, ему следует больше заниматься собственным ребенком!

От изумления у меня чуть не отпала челюсть. Росчерком пера император сводил Молнию и Свэллоу вместе. К тому же он возлагал на Свэллоу такие обязанности, что, сосредоточившись на них, она забудет о своих попытках войти в Круг. И если в конце концов поместье Перегрин сможет собрать двадцатитысячный фюрд, Сиан получит титул леди-губернатора.

– Поместье Перегрин останется у семьи Молнии, как он всегда и хотел, с Сиан в качестве единственного наследника давно оборвавшейся династии. Лучник сочтет это прекрасной идеей.

– А Ата? Она будет в ярости.

– Так пусть направит эту ярость против Насекомых! – Я вздрогнул, а император продолжил: – Флоту нужна поддержка. Передай Ате, что если она достигнет успеха, я выделю на эти цели восемь миллионов фунтов из казны Замка.

– Да, мой повелитель, – ошеломленно произнес я.

– Мы должны вызволить Торнадо, или ничего не получится…

Сан погрузился в глубокие раздумья. Я ждал, вслушиваясь в повисшую позади меня напряженную тишину – ни шороха, ни шепота, – прошедшие множество тяжелейших сражений воины ждали решения императора, и только один солдат из Шелдрейка тихонько плакал, сжимая в руках свою широкополую шляпу.

Дым от курившихся благовоний завивался в тонкие спирали и поднимался к мозаичному своду. Колонны, поддерживавшие балдахин над троном, сверкали. Первые лучи восходящего солнца проникали сквозь высокие окна в зал и освещали древние фрески, на которых были изображены битвы с Насекомыми и основание Замка.

– Фюрду нужен Торнадо, – расколол тишину звучный голос Сана. – Он один из величайших символов могущества империи.

Бесспорно, Торнадо был самым могучим и бесстрашным воином, третьим по возрасту эсзаем и сильнейшим человеком, с которым никто не мог сравниться вот уже тысячу лет. Фюрд пойдет за ним – хотя бы потому, что так безопаснее.

– Комета, вы с Атой должны освободить Торнадо из крепости Лоуспасс. Что там происходит сейчас?

Настало время рассказать ему. Как бы он ни отреагировал, что бы со мной ни случилось. Я заранее примирился с тем, что меня вышвырнут из Круга.

– Мост… – пролепетал я, не слыша собственного голоса от страха.

Сан внимательно смотрел на меня.

– Вот откуда приходят Насекомые.

Сан внезапно встал и приказал:

– Поставьте ширму!

Мы подождали, пока последняя секция изящной конструкции займет свое место. Теперь собравшиеся в зале не могли нас слышать – наши голоса растворялись в пространстве, окружавшем трон.

– Мне нужна вся правда, – грозно потребовал император.

Я съежился до размеров шарика у основания ступеней.

– Я покорно приму любое ваше решение, мой повелитель.

Пожалуйста, сделай меня смертным, лишь бы мне не пришлось рассказывать о том, что это я разрушил мир и теперь не знаю, как снова собрать куски воедино. Это было похоже на мою исповедь перед Саном и эсзаями на церемонии моего вступления в Круг – легче умереть, чем вытаскивать со дна души подробности своего прошлого. Что я делал – пытался обмануть Божьего наместника?

– Комета, есть только один способ. Рассказать мне. Сейчас, и больше никому и никогда. Ни живому, ни мертвому. Ты понимаешь?

– Да. Да, понимаю. Мой император, видите ли, кроме нашего, есть еще множество других миров. Например, Перевоплощение. Я был там. Насекомые по мостам перебираются из одного мира в другой, оставляя после себя пустыню, а точнее, Бумажные земли. Помимо мостов они пользуются тоннелями – именно так эти твари попали к нам. Насекомые чувствуют места, где граница между мирами наименее прочна. После этого они создают проход, чтобы преодолеть ее. Для них путь очевиден, ибо они видят свои мосты от начала и до конца, остальным же кажется, будто гигантский пролет обрывается в самой высокой точке прямо в небесах. В некоторых мирах Насекомые размножаются, в некоторых питаются, а наша империя простю мешает им двигаться дальше…

– Продолжай.

– Данлин Рейчизуотер, последний король, все еще жив. В Перевоплощении.

Император поднял руку, чтобы без моих лишних слов узнать, как такое может быть. Он несколько секунд пристально смотрел на меня и получил ответ.

– Понимаю, – медленно проговорил он. – Продолжай.

– Там Данлин одержал несколько крупных побед над Насекомыми. Чтобы спастись, твари построили мост в Лоуспасс… Но я поговорил с Данлином! Он согласился сделать окрестности города Эпсилона своеобразным загоном для Насекомых, но только на месяц. Если мы сейчас поднажмем, то сможем отбросить тварей назад.

Теперь, рассказав все императору, я стал чист и легок. Сану были необходимы эти знания, и теперь он поймет, что делать!

Лицо императора приняло странное выражение. Неужели он не поверил мне? Подумал, что все это бред сумасшедшего? Я прижал крылья к животу, словно пытаясь завернуться в них.

– Если бы у нас были силы, чтобы поднажать, – молвил наконец Сан. – Слушай меня, Вестник. Отправляйся в Сут и передай мою волю Ате. Чтобы заслужить место в Круге, она должна очистить Лоуспасс от Насекомых. Ата получит титул Тумана, но лишь когда доведет до конца свою кампанию, не раньше. А теперь – подай мне бумагу.

Я хотел спросить императора: как выглядела земля в те времена, когда по ней ходил Создатель? Как звучала? Что это значит – жить, когда все знают всё обо всем? Пока Сан писал, скрипя пером по бумаге, я пытался представить себе существование рядом с Богом, наслаждающимся своим творением, когда нет Насекомых, нет Замка – этой двухтысячелетней каменной глыбы, – а только пышные травы. Четырехземелье на самом деле не принадлежит нам – это игровая площадка Бога. Уходя, он наделил нас ответственностью за свое творение, а мы не смогли его защитить.

Сан, как всегда, прочитал мои мысли.

– Когда-то здесь царил мир, – едва слышно произнес он.

Я свернул письмо и, расплавив немного воска, запечатал его печатью Замка.

– Ты слышал мой приказ. А теперь иди.

Я встал с колен и, поклонившись, сложил крылья, переливавшиеся перья которых весело блеснули, а потом попятился к выходу из Тронного зала. До самых дверей меня провожали внимательные взгляды лучников, стоявших на всех галереях. Ширму уже успели сложить, и император полностью переключил внимание на заскаев, прибывших в Замок с донесениями.

Выйдя наружу, я схватил за плечо стражника, стоявшего возле дверей, и развернул к себе.

– Сын Лэннера?

– Да, Вестник.

Другой рукой я указал в окно на остроконечную крышу Северо-Западной башни, сделанной из черного песчаника.

– Видишь мое знамя? Там живет леди Терн Роут. Найди ее и скажи… Скажи, что я люблю ее. А еще передай, чтобы она не покидала Замок. Ни в коем случае, что бы ей ни говорили. И что бы она ни чувствовала.

– Хорошо, Комета. – Стражник был очень удивлен моей откровенностью. Секунду помедлив, он осторожно спросил: – А ты разве не вернешься?

Спрятав страх за самоуверенной улыбкой, я покачал головой.

– Ради нее я никому не позволю себя убить.

Я отчаянно желал Терн – центр моей вселенной, – и если бы я хоть на мгновение увидел свою жену, то никакая сила в мире уже не заставила бы меня ее покинуть. Я задушил в себе эту мысль – мне нужно было отправляться в путь. Расправив крылья, я шагнул с балкона, пролетел два этажа вниз, поймал самого себя в воздухе, после чего рванул в небо и взмыл над крышей Замка.