Спасенный любовью - Эшли Дженнифер - Страница 40

Элинор подчинилась, потому что вдруг ощутила сильную жажду. Вода имела какой-то странный вкус, но она все равно пила. Вода растекалась по ее горлу, и конечности постепенно немели.

«Нам нужно идти приветствовать наших гостей, — силилась она сказать. — Ведь Изабелла все так тщательно планировала…»

Когда Элинор снова пришла в себя, то уже лежала в постели. Ее левая рука была горячая и словно деревянная. А вместо красивого свадебного платья на ней была ночная рубашка. По свету за окном она определила, что день клонился к вечеру.

Элинор в панике сбросила с себя одеяло. Ведь сегодня — день ее свадьбы! Почему Мейгдлин или Изабелла не разбудили ее? Она мечтала о свадьбе. Толпа гостей, королева… И великолепный Харт в своем тартане.

Элинор села, но у нее тут же закружилась голова, и она упала на подушки. Сделав несколько глубоких вдохов, она снова приподнялась, на этот раз — осторожно. И только сейчас она обнаружила, что ее левая рука плотно забинтована от запястья до плеча.

Элинор в удивлении уставилась на повязку. Теперь-то ей стало ясно, почему рука была как чужая.

Но тут боль в руке развеяла туман сна, и Элинор все вспомнила. Она, уже замужняя дама, вместе с Хартом шла по залу, когда в окно вдруг ворвался мальчишка в ливрее подручного конюха и выхватил пистолет. Она в ужасе оттолкнула Харта в сторону, и пуля, должно быть, попала в нее. А потом они с Хартом оказались на полу…

Элинор подняла руку — и вскрикнула от жуткой боли. И тут же раздались приближавшиеся шаги Мейгдлин.

— Миледи, как вы? Вам дать настойку опия? Сейчас принесу.

— Нет, не надо. — Элинор снова легла, стараясь больше не делать резких движений. — Я не хочу спать. Где Харт? Все ли с ним в порядке?

— Его светлость у себя, в кабинете, миледи. Он жутко орал. Констебль увез мальчишку с пистолетом, хотя его светлость велел ему не делать этого. И теперь его светлость грозится уволить его, если не вернет мальчишку назад. Но констебль говорит, что отвечает перед магистратом[1], и теперь его светлость требует сюда еще и магистрата. А гости не знают, что делать. Примерно половина из них уже разъехались. Остальные же остаются здесь на ночь. В общем — настоящий бедлам, — радостно добавила Мейгдлин. — Да, а его светлость прямо-таки сходит с ума из-за вашего ранения. Он совершенно не в себе.

— Пуля задела руку. Теперь я вспомнила, — пробормотала Элинор.

Мейгдлин сделала большие глаза.

— Нет, ваша светлость! Она прошла насквозь. Доктор говорит, вам повезло, что она не застряла в кости и не порвала все ваши кровеносные сосуды. Прошла чистенько насквозь и вышла с другой стороны. Доктор говорит, что если бы вы не отклонились немного, то пуля угодила бы прямо в сердце.

— О!.. — Элинор снова взглянула на свою руку. Очевидно, пистолет оказался слишком тяжелым для парня, и он не сумел хорошо прицелиться. — А что с моим платьем? Оно не…

Элинор прикусила губу. Представив пену кружев, она испытала боль утраты. Ведь платье было такое красивое… И они с Хартом даже не успели сняться для свадебной фотографии.

— Их милости теперь трудятся над ним, — ответила горничная. — Леди Камерон говорит, что платье вам еще понадобится.

— Скажи им, что со мной все будет хорошо и что они должны спасти платье. А теперь помоги мне надеть халат. Я хочу спуститься вниз, чтобы поговорить с моим мужем.

«Мой муж». Как легко эти слова сорвались у нее с языка.

— Но его светлость говорит, что вы не должны вставать. Ни в коем случае.

— Его светлость излишне уверен, что я стану подчиняться его приказам. Помоги же мне.

Лицо Мейгдлин осветилось солнечной улыбкой.

— Да, ваша светлость!

Магистрат в конце концов сдался под натиском Харта. Здоровенные слуги Харта — из бывших боксеров, — а также констебль и Феллоуз доставили юношу обратно в Килморган и привели в кабинет герцога.

Констебль бросил парня на стул перед письменным столом. Это был очень удобный стул с мягким сиденьем, предназначенный для важных гостей хозяина кабинета. Со стен огромной комнаты смотрели предки Маккензи, и все они, как и Харт, были облачены в сине-зеленую шотландку. Казалось, взгляды этих суровых людей сверлили парня, и тот невольно поеживался.

Харт, стоявший у стола, смотрел на юнца столь же пристально; он все еще полыхал яростью и гневом. Увидев кровь и падающую Элинор, Харт испытал ужасное чувство беспомощности, пережить которое снова не хотел бы ни за что на свете. «Неужели я и ее потеряю, как потерял когда-то Сару и Грэма?» — промелькнуло у него в те мгновения.

Этот наемник был совсем еще ребенком, мальчишкой лет тринадцати-четырнадцати, не более. У него было чистое белое лицо с почти прозрачной кожей — признак принадлежности к кельтским племенам северной Ирландии и Гебридов. А его ярко-голубые глаза были полны ужаса.

Харт молчал; он давно обнаружил, что молчание — отличное оружие. Принуждение человека к ожиданию и неизвестности давало преимущество с самого начала.

Прошло несколько минут, и герцог наконец произнес:

— Назови свое имя.

— Он его не назовет, — сказал констебль, стоявший в дальнем конце комнаты. — Не назовет, даже если его ударить.

Харт не обратил на эти слова внимания.

— Как тебя зовут, парень?

— Дарраг, — прозвучал слабый скрипучий голос с характерным акцентом.

— Ты ирландец?

— Erin go bragh[2].

Харт подтащил к столу стул, стоявший у окна, и, усевшись, проговорил:

— Парень, в этой комнате нет фениев. И нет никого из тех мальчишек, с которыми ты рос, а также тех людей, которые втянули тебя в это дело и дали оружие. Так что в настоящий момент между тобой и констеблем — и моими людьми, которые, не сомневаюсь, сгорают от желания сделать из тебя котлету, — есть только я.

Отчасти преодолев свой страх, мальчишка презрительно усмехнулся.

— Я их не боюсь, — заявил он.

— А зря. Мои люди — бывшие мастера бокса и кулачного боя, лучшие в Британии. Большинство из них дерутся без перчаток и не особенно беспокоятся о правилах. А матчи, в которых они участвовали, не всегда были законными.

Дарраг немного смутился, но все же проговорил:

— Ты заслуживаешь смерти.

Харт пожал плечами:

— Многие так думают. Некоторые хотят видеть меня мертвым, потому что слишком долго ненавидят мою семью. Да, должен признать, что врагов у меня больше, чем друзей. Но почему ты считаешь, что я заслуживаю смерти?

— Все вонючие англичане заслуживают смерти, пока ирландцы не станут свободными.

— Но я не англичанин…

— Да, ты не англичанин. Но ты убрал единственного англичанина, выступавшего за нас, ты разнес в пух и прах его гомруль.

— Разве, парень? А расскажи-ка, в чем заключался билль о гомруле?

Мальчишка облизнул губы и отвел глаза.

— Это сейчас все равно ничего не значит.

— Выходит, тебе даже никто не удосужился объяснить это, да? Просто сунули в руки оружие и сказали, что будешь драться за Ирландию? А ведь суть гомруля уже несколько лет ежедневно освещается во всех газетах. В них есть все, что тебе нужно знать. — Харт дождался, когда Дарраг поднимет на него глаза и спросил: — Но ты не умеешь читать, верно?

— Ты заслуживаешь смерти, — повторил мальчишка.

— Твои друзья, парень, отправили тебя на бессмысленное дело. И они знали, что тебя поймают — независимо от того, застрелишь ты меня или нет. Они послали тебя сюда…

— Меня никто не посылал! — перебил Дарраг. — Я был удостоен чести.

— Ты знал, что здесь будет королева Англии?

Парень молча покачал головой.

— А твои друзья наверняка знали. И имей в виду: люди в Англии очень болезненно реагируют, когда кто-то подвергает опасности королеву. Я-то всего лишь политик и порядочный мерзавец. Никто по мне плакать не станет. Но королева… Может, для тебя она исчадье ада, но множество людей в Англии и даже в Шотландии искренне любят ее и относятся к ней с величайшим уважением. И если бы люди решили, что ты пришел застрелить королеву, то тебя разорвали бы в клочья прямо на месте. Ты бы не дожил до суда, а тем более — до виселицы.