Выбор Наместницы - Школьникова Вера - Страница 98

Квейг вошел в покои своей жены без стука, не сомневаясь, что она сейчас занята тем же, чем был занят он сам — читает письма из Суэрсена. Он положил перед ней на стол копию завещания Иннуона и постарался не замечать покрасневших глаз Ивенны:

— Вот.

— Да, — голос Ивенны звучал совершенно безжизненно.

— И все же, я не верю, что это сделала наместница. Ваш брат слишком привержен родовым традициям.

— А вы — наместнице.

Квейг поднял книгу, лежавшую на столе, быстро пролистал:

— Это и есть она? — Недоверчиво осведомился герцог.

— Вы что, не видите?

Квейг вздохнул:

— Я не умею читать на старом наречии.

Ивенна с изумлением посмотрела на своего супруга — все дворяне в той или иной степени знали старое наречие, так же, как историю, старинные легенды, молитвы и обряды, это входило в образование всякого знатного человека. Никто не требовал от дворянина говорить на старом наречии, но разбирать текст! Право же, Квейгу порой удавалось удивить свою жену.

— Да. Это та самая книга.

— Я не понимаю, Ивенна, почему бы не отдать ее наместнице? Почему Иннуон так уверен, что ему не поверят? Мало ли, что там написано и что он прочитал! Читать книги — не преступление.

— После того, как она приказала убить мальчика, вы все еще думаете, что можно уладить все миром, просто отдав книгу? Неужели вы не понимаете? Она же боится! Боится потерять власть! Остаться ни с чем!

— Ивенна, — в голосе Квейга прорезались уже знакомые Ивенне непреклонные нотки, — я не верю, что наместница могла приказать убить пятилетнего ребенка. От горя можно и не такое придумать, нужно же кого-то обвинить.

Квейг понимал своего друга — он на миг представил, что несчастье случилось с его сыном, и понял, что точно также будет искать виноватого, не ради мести, а просто потому, что нет ничего несправедливее детской смерти. Трудно жить в мире, где боги позволяют маленьким детям разбиваться насмерть, тонуть, сгорать от лихорадки, а когда знаешь, что в трагедии повинны люди — сразу становится легче. Ведь если наказать виновного, он уже никому не причинит зла.

Ивенна тихо сказала:

— Он напуган. Не так уж и важно, могла она или не могла, Иннуон верит в это. И уже слишком поздно. Нам остается только ждать.

— Зачем ждать? Мы должны отдать книгу.

— Книга может понадобиться нам после.

— После чего?

Ивенна вздохнула — воистину Квейг Эльотоно прожил двадцать восемь лет в сказочном мире, прямо и не скажешь, что воевал. Она пояснила ему бесконечно терпеливо, как маленькому ребенку:

— Иннуон запретил людям наместницы появляться на его землях.

— Да, это было в письме. Древнее право?

— Такое не может сойти с рук. По сути дела это восстание, просто пока что без военных действий. Суэрсен считай что отсоединился от империи.

— Иннуон не объявлял об этом. Зачем начинать войну, когда можно все решить миром?

— Затем, — повысила голос вышедшая из терпения Ивенна, — чтобы другие провинции не последовали дурному примеру! Если вам хорошо в империи, это еще не значит, что остальные лорды мечтают отдавать в казну три четверти податей и выполнять дурацкие затеи Тейвора!

Квейг пожал плечами — он не собирался спорить с женой о политике. Герцог не сомневался, что никакого восстания при нынешнем раскладе сил не будет. Налоги собирали не первое столетие, а военачальники приходят и уходят. Если из-за каждого дурака в Высоком Совете мятеж поднимать — никаких варваров не понадобится, сами друг другу глотки перегрызем. Он сменил тему:

— Так зачем нам книга?

— Затем, чтобы когда мой брат окажется в тюрьме по обвинению в государственной измене, нам было что предложить за его голову!

Квейг хотел было возразить, что до этого не дойдет, но осекся. Он знал Энриссу — убить пятилетнего мальчика она не могла, а вот отрубить голову опасному мятежнику — за милую душу. Может быть, Ивенна и права, стоит придержать козырь. Но лучше уговорить Иннуона прекратить это безумие, пока еще не слишком поздно. Квейг отправился к себе, писать длинное, обстоятельное и, как он надеялся, убедительное письмо.

LXXVII

Энрисса вызвала своего секретаря, с сожалением подумав, что ему опять придется уехать. Герцог весьма своевременно отправился в посмертие, но теперь нужно поторопиться. Ванр должен вернуться в Суэрсен и обо всем позаботиться. Не иначе, как эту книгу специально написали, чтобы держать их подальше друг от друга. Впрочем, так даже лучше, пусть успеет забыть о том ночном разговоре, а потом, когда он вернется, однажды обнаружит, что уже поздно что-либо менять. Наместница с усмешкой провела пальцем по прохладной поверхности кулона. Ванр вошел, бросил быстрый взгляд на наместницу, пытаясь понять по выражению ее лица, что случилось. Он боялся, что Энрисса опять заведет разговор о продолжении рода.

Наместница протянула Ванру бумагу:

— Ознакомьтесь, господин Пасуаш.

Ванр читал, и радовался, что наместница не может видеть выражение его лица. Он не смог бы скрыть досаду: неужели семи лет верной службы оказалось недостаточно для полного доверия? Тем паче, что он и так в этом «книжном» деле по кончики бровей. Или это очередной урок? Герцогиню Соэнну зарезали вместе с мужем, в супружеской постели. Нет, это уже слишком даже для Энриссы! Герцог — это понятно, слишком уж зарвался благородный лорд Аэллин, но неужели Соэнна заплатила жизнью за несколько торопливых поцелуев? Он оторвался от донесения и посмотрел на наместницу, пытаясь прочесть хоть что-то на ее невозмутимом лице. Впрочем, что он ожидал там увидеть? Уж точно не сожаление. Энрисса всегда делала что хотела. А здесь и политический интерес, и личный, и все одним ударом кинжала, ах нет, двумя. Но что она будет делать теперь? Нужно ведь найти убийцу, иначе во всем окажется виновата наместница. Или Энрисса уже решила, в чьи руки вложить этот кинжал? Он изобразил на лице надлежащее возмущение и спросил:

— И кто посмел совершить это гнусное злодеяние?

— Увы, никто не знает. Убийца исчез бесследно, просочился через запертые ворота.

— А что говорит Дойл? — Ванра больше интересовало, каким образом наместница заслала в тщательно охраняемый замок еще одного убийцу. Дойл, похоже, все это время сидел там для отвода глаз.

— Тоже ничего не знает, хотя и охранял ворота в ту ночь. В любом случае, ему там нечего больше делать. Пусть возвращается в столицу. А вам, Ванр, придется уехать в Суэрсен.

— Книга?

— И не только. Я устанавливаю опеку Короны над маленьким герцогом и над его владениями. Иннуон не оставил завещания, и пока родичи разбираются, кто из них ближе — нужно не упустить момент. Мальчика и книгу привезете в столицу. Пора заканчивать с этими старинными привилегиями рода Аэллин.

Ванр кивнул — хороший способ, и с привилегиями покончит, и с родом заодно. Ясное дело, что мальчишка в столице через годик, как все поуляжется, подхватит какую-нибудь детскую хворь и присоединится к старшему брату в родовой усыпальнице.

— А если книги там нет?

— Убедитесь в этом и возвращайтесь. Я после решу, кому доверить опеку над землями.

— Что насчет расследования?

— Начните сами, именем Короны. Но доказательства должны быть неопровержимы. Я хочу наказать подлинного виновника, а не случайно подвернувшегося под руку беднягу.

Да уж — ни с какой стороны не подкопаешься. Ищем убийцу, аж пар из ноздрей валит, как ищем, но вы же не хотите наказать невинных? Вот и ждите, пока Хейнар негодяю печать на лоб поставит. Ванр проглотил вздох — с какой радостью он бы остался в Суэрсене. Пускай и не герцог, но полновластный хозяин богатейших владений на десять лет вперед, а то и дольше, если, вернее, когда, с маленьким герцогом что-нибудь случится. А если вовсе замечтаться… но нет, безнадежно, Ванр не принадлежал по крови ни к одному из двенадцати герцогских родов, ни в каком колене, ни по женской линии. Даже если наместница пожелает вознаградить его, она не сможет пойти против одного из древнейших законов империи. Но она и не захочет. Ванр напряг кадык, словно наяву ощутив невидимую привязь, крепко державшую его за горло.