Путешественники - Козланюк Петр Степанович - Страница 13

— Согласны! Согласны! Да здравствует наш мудрый Щербатый! — закричали бойко стариканы.

— Ну, раз так, то за дело, господа! — скомандовал Рыжик.

ЖУК ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ГОСТИ

После заката солнца усатый Жук с верной Жучихой вышли во двор подышать свежим воздухом.

Наступил тихий, чарующий вечер. Мирно пели свои звонкие песенки комары, с ними, словно нехотя, время от времени перекликались мечтатели-кузнечики лирическими аккордами своих неизменных гитар. Чуть заметный ветерок доносил с озера душистую, ласкающую лицо, прохладу. В камышах монотонно кричала выпь и ее протяжное «кр-р-р!» плавно расходилось в тишине вечера как круги от камня, брошенного в зеркальную гладь воды. Круглолицая луна, усмехаясь, как добродушная тетка с гостинцами, щедро сыпала на землю полные пригоршни серебряного света.

Жук и Жучиха молча сидели на крылечке, любуясь бархатно-черными силуэтами трав и кустов на жемчужном фоне вечернего неба. Молчал очарованный лес. Быть может, он думал о богатой княгине Осени, собирающейся к нему в гости?.. О ней же грезила Жучиха, представляя себе, как таким вот тихим вечером роскошная княгиня наряжается в свои драгоценные уборы из бархата, парчи и шелестящего шелка, благоухающего спелыми ягодами, фруктами и увядающей травой. Княгиня Осень любит ходить по золотым коврам, — раскинутым на зеленых лужайках — и. покорный ей лес уже начинает стелить желтые листья в тоскливом ожидании. Приходи, зовет он, златокудрая красавица, я целое лето тосковал о тебе…

Но Жук внезапно разорвал золотую цепь дум мечтательной супруги, сказав медленно:

— Гм!.. Знаешь, жена, что я надумал сейчас?

— Ну?

— Пойду завтра в гости к приятелям на Тихую поляну.

— Ну, додумался! — усмехнулась Жучиха. — Ты ж обещал им не раньше чем через неделю. Да и удобно ли бежать-то, так скоро, а?

— Кто его знает?.. — помолчал Жук минуту. — Понимаешь, так нестерпимо хочется посмотреть на людей в счастье, что и сказать о том не умею. Слово чести, не умею. Ну, печет, аж пятки чешутся. Сижу вот и думаю помимо воли: эй, да не за морем же эта Тихая, чтоб собираться на нее неделями! За день туда и назад можно обернуться, моим-то ходом! Да и погода, как видишь, стоит хорошая, на удивление, и кто знает, долго ли она, такая, продержится. Времечко-то к осени, не к лету…

— Если уж так хочется, — иди, — не возражала Жучиха. — Не можешь ты долго усидеть на месте, как цыган. Целое лето так: к дому да от дома, к дому да от дома… Чтоб у тебя столько здоровья было, сколько ты дорог исходил… Ну, что ж, пойду соберу тебе чего-нибудь поесть в дорогу…

— Для чего? — остановил ее Жук. — Я ж сказал тебе, что вернусь в тот же день… До рассвета встану, а к вечеру уже буду дома. Некогда дольше-то гостевать, мне еще одну стену обкладывать листьями надо, а то зимой как задует с той стороны…

— Это, да и ежевики надо бы еще насобирать пока погода, — сказала Жучиха. — Зима длинная, и хорошо, когда в доме, как в прошлом году, есть повидло, чтоб хлеб помазать.

— Эге, хорошо, что припомнила вовремя. Завтра по-пути и гляну, где она поспелее… Ну, а не пойти ли нам спать, а? — зевнул Жук во весь рот.

— Идем, а то тебе вставать рано!

Супруги удалились в дом, откуда через несколько минут раздался богатырский храп Усатого.

Перед рассветом Жучиха разбудила мужа. Не успела еще заняться заря, как Жук наскоро собрался и горячо поцеловал жену в лоб на прощанье.

— Ну, будь здорова, моя цыганочка!

— Счастливо! — заспано пробормотала Жучиха. — Да смотри у меня, долго не гости и берегись, чтоб какой беды по дороге не случилось.

— Не беспокойся! — рассмеялся Жук. — Не в первый раз ходить.

Он подкрутил усы и бодро зашагал по росе. Над озером нависала дымчато-серая мгла. На небе мерцали уже бледнеющие звезды. Темная громада леса все еще была полна тишины, но тишина эта стала перед утром напряженной и чуткой, как натянутая струна. Кое-где раздавался хриплый утренний кашель ранних птиц, с листвы крупными слезами скатывалась роса. Серый рассвет прокладывал себе путь по владениям сна свежим ветерком.

Когда взошло солнце, Жук был уже далеко от дома. Свежий, лившийся в легкие утренний воздух, бодрил, как искристое вино, и Жук не чувствовал ни малейшей усталости. Он шел, завтракая на ходу ягодами спелой сочной ежевики, густо алеющей на кустиках по сторонам тропинки. Вдруг из чащи раздался отчаянный, приглушенный расстоянием крик о помощи.

«Что это?» — замер на месте встревоженный Жук. Потом, движимый любопытством, влез на дерево, — может, увидит в чем дело. Но и с высоты ничего не было видно, только слышны были все усиливающиеся и постепенно приближающиеся крики.

Жук бегом кинулся навстречу. Пробежав опрометью несколько метров, он выскочил на широкую прогалину, где перед ним возникла диковинная картина.

Разъяренная толпа боровиков, рыжиков, опенок, мухоморов, груздей и волнушек исступленно гнала впереди себя двух каких-то несчастных. С ревом, свистом и невероятным шумом гонители избивали бедняг палками, молотили кулаками, забрасывали градом камней. Гонимые были уже чуть живы, оборванные, избитые, окровавленные. У Жука, при виде такого варварства, неистово забилось сердце. Не помня себя, грозно взъерошив усы, он бросился наперерез и заградил дорогу толпе.

— Стойте! — крикнул он во весь голос. — Остановитесь, сумасшедшие!

Толпа остановилась и застыла оторопев. Жук смело сделал несколько шагов навстречу. Но не успел он еще толком опомниться, как все испуганно шарахнулись назад и кинулись врассыпную с криками ужаса:

— Нечистый!.. Сатана!.. Сообщник их адский!.. Спасайтесь!..

— А-а-а!

Ошеломленный Жук подошел к пострадавшим. И тут потемнело у него в глазах.

— О-о-о! Что это с вами, друзья?! — вскрикнул Усатый, узнав боровика и сыроежку.

Но Шапочник и Рябенькая лежали в глубоком обмороке. Боровик еще лепетал в забытьи: «Лекарства» и «Рыжик Щербатый», а сыроежка не подавала уже признаков жизни…

Жук в отчаянье заломил было над головой руки. Но тотчас, не теряя присутствия духа, бросился спасать друзей. Раньше всего он смочил им росою виски и залепил на скорую руку кровоточащие раны листиками подорожника. Приведя их в сознание, он взобрался на высокий репейник и крикнул:

— Эй! Кто тут есть живой, отзовись!

— Что случилось? Что случилось? — зашуршали отовсюду кузнечики, сверчки и ящерицы. Даже зеленая жаба прибежала запыхавшись: «Батюшки-светы, что случилось?»

— Раненых нужно спасать от смерти, — ответил коротко Жук. — Давайте скорее сюда телегу.

— Сейчас! — затопотали торопливо кузнечики.

Мигом подкатила легкая бричка, запряженная резвой четверкой. Вокруг затолпился зеленый народ, пополз испуганный шепот: А кто это? За что их так? Но Жуку было не до разъяснений. Он быстро уложил раненых в бричку и сказал коням:

— Рысью к Озеру, друзья!.. Сами видите, дорога каждая минута!

Кузнечики-кони понеслись как ветер. Через час были уже у Озера. Жучиха выбежала во двор и испуганно всплеснула руками.

— Ой! Что это с ними, Жученька?!

— Не спрашивай, стели скорей постель, давай теплую воду и беги к Озеру за пиявками, — ответил спокойно Жук. — После все узнаешь…

Жучиха молча принялась за дело. А Жук, горячо поблагодарив кузнечиков за помощь, принялся за изувеченных. Уложив их в постель и напоив насильно малиновым соком, аккуратно обмыл и перевязал их многочисленные раны, приложив к ним целебные травы. Тем временем Жучиха привела двух стареньких пиявок. Бабуси осмотрели больных, покашляли, поугукали и сказали хозяевам:

— Не волнуйтесь, выздоровеют… Раны у них не смертельные, надо только испорченную кровь отсосать, чтоб не заразила здоровой.

К вечеру боровик с сыроежкой действительно пришли в себя. Правда, их еще лихорадило, но смертельная опасность безусловно миновала, это можно было сказать твердо. Больные лежали на чистой постели, за ними заботливо ухаживали друзья. Жук и Жучиха, зная, что в телах приятелей уже нет червяков, не сомневались в их выздоровлении. Но что же произошло на Тихой поляне? — не мог Жук заснуть спокойно…