Путешественники - Козланюк Петр Степанович - Страница 7

— Ну, что вы? — смутился доктор. — Помилуйте, это же наш долг лечить больных!

— Мы вам жизнью обязаны, милый, добрый доктор! — сказала сыроежка.

— Доктор, дорогой, — взмолился Шапочник. — Не оставьте в беде наших несчастных братьев на Тихой поляне.

И опять повторил печальный рассказ об обреченных на муку и гибель грибах на Тихой поляне.

— Ну, чем же я, мой милый, помогу им? — вздохнул он. — Сделать всем операции я не в силах, сами понимаете…

— Посоветуйте хоть что-нибудь для нашей несчастной детворы, благодетель вы наш, — взмолилась сыроежка.

Задумался доктор.

— Главное во всякой болезни — это вовремя захватить ее, не дать ей развиться. Это значит — нельзя допускать возможности проникновения червяков в тело…

— Что же делать? — вздохнули безнадежно боровик с сыроежкой.

— Скажу вам вот что, — ответил доктор. — Идем ко мне в кабинет, я дам вам рецепт для спасения грибного рода.

В кабинете он сначала написал письмо, а потом уже длинный рецепт. Запечатав то и другое в конверт, подал его боровику и сказал:

— Идите с этим письмом в известную на весь лес пчелиную аптеку на Лугу медовых трав. Отдайте его пчелиной матке, она вам приготовит лекарства.

— А где же Луг медовых трав? — спросил боровик озабоченно.

— Вам расскажут об этом в приемной, — ответил доктор и продолжал дальше. — Значит, в пчелиной аптеке получите лекарство. Лекарством этим старых, уже червивых грибов, от гибели вы не спасете, но нейтрализуете инфекцию, и микробы гниения не будут заражать воздух. Зато всех здоровых, молодых, детей вы спасете. Пользоваться лекарством нужно так: каждому ребенку, юноше, каждому здоровому грибу смажете осторожно голову. Лекарство вызовет в здоровом теле острую реакцию, и организм сам выработает противоядие против болезни. Червяки подохнут моментально. Понимаете? — закончил он.

— Понимаем и благодарим сердечно! — воскликнули боровик с сыроежкой.

— Ну, а теперь прощайте, а то у меня, знаете, работа. Информацию об аптеке, как я уже сказал, получите внизу.

Старик, крепко пожав обоим руки, пожелав здоровья и счастливой дороги, отправился в лабораторию. А боровик с Рябенькой спустились вниз за сведениями о маршруте.

Внизу знакомый уже старик-муравей посмотрел на карту и подробно объяснил им, как добраться до Луга медовых трав. Грибы хотели было тотчас распрощаться, но все гостеприимные обитатели Муравейника и слышать об этом не хотели.

— И думать не смейте, чтоб уходить сегодня! — заявили категорически. — Как можно — выйти из больницы и даже не повеселиться с нами? Вы что?

Неудобно было отказываться. Остались обедать, а после обеда муравьи устроили во дворе интересный спектакль для гостей: борьбу с оводом. Захватывающее это было зрелище: муравьи отважно бросались на врага, но и овод защищался храбро. Публика ревела от восторга. Понятно, что боровик с сыроежкой чуть глаза не проглядели на такое диво, но в то же время не очень-то оно им понравилось. Что-то неприятное было в этом представлении. Совсем иначе все выглядело, когда муравьи защищались от косматого червяка. О-о-о! Вот это был подлинный героизм! А здесь война ради потехи. Так они и сказали хозяевам.

— Что поделаешь! — ответили муравьи простодушно. — Живем, как видите, в лесу и имеем много врагов и завистников. Вас коробит от виденного, это понятно, а нам оно приносит пользу. Такие игры развивают военные способности, мужество и отвагу, закаляют наших бойцов — защитников от постоянных вражеских нападений. Мы не собираемся ни на кого нападать, но до тех пор, пока нас окружают враги, вынуждены изучать и совершенствовать военное ремесло. Нет другого выхода…

Вечером состоялся концерт приглашенной певицы-цикады. Пела она изумительно. В антрактах комариный оркестр исполнял веселые марши. Заночевали боровик с сыроежкой еще и эту ночь в муравейнике.

Утром, как только взошло солнце, радушные муравьи и мурашки напаковали им полные сумки всякой снеди на дорогу и проводили аж до темного леса, где с сожалением распрощались с гостями.

— Не вспоминайте лихом! — кричали им вслед.

— Еще бы… Вас-то, благодетелей, да лихом поминать! — кланялись, удаляясь, Шапочник с Рябенькой.

Пошли…

БУРЯ

Наши путешественники чувствовали себя так, словно бы вновь на свет народились. Казалось, не идут они, — летят навстречу солнцу. Сильно-сильно бились их переполненные радостью сердца, так сильно, что, задохнувшись, они останавливались, смотрели, будто не узнавая, друг на друга, любовались буйно ликующим днем, вздыхали и шли дальше. Все вокруг ласкало взор, все казалось новым, невиданным и чудесным. А больше всего тешило их сознание, что они, именно они, принесут новую, чудесную жизнь обитателям Тихой поляны.

Шапочник не выдержал и сказал восторженно:

— Знаешь, Рябенькая, у меня сердце замирает, как подумаю… То-то будет радости на Тихой! То-то утехи!

— Ах!.. — вздыхала мечтательно сыроежка. — Скорее бы только разыскать аптеку да домой благополучно добраться.

Шли по знакомой дорожке к Золотому ручейку, следуя указаниям Муравья-информатора, сказавшего так:

— Дойдете, мои дорогие, до Золотого ручейка, а там идите все время по течению. Ручеек приведет вас прямо в Темный бор. В бору увидите соломенную хатку, а за ней и будет Луг медовых трав с аптекою… До аптеки вас проводит, если попросите, любая пчела. Пчелы очень вежливы и услужливы для всех тех, кто не желает им зла.

— А сколько дней нам придется идти до Луга медовых трав? — спросил Шапочник.

— Дней? — переспросил Муравей добродушно. — Доберетесь за один день, если не поленитесь.

Ну, где там лениться, торопились страшно. Рецепт и письмо доктора, лежавшие у боровика за пазухой, придавали им силы, и путники мчались, не чуя под собою ног. Единственно о чем беспокоилась сыроежка, чтоб Шапочник не потерял драгоценные бумаги, и поэтому часто спрашивала его о них. Боровик ощупывал их под рубашкой и успокаивал Рябенькую.

Проходя мимо избушки Кузнечика, боровик с сыроежкой увидели стайку детворы. Нечесанные, в грязных рубашонках, кузнечата уныло играли каким-то камушком на крылечке.

— А где ж отец, ребятишки? — окликнул их Шапочник.

Перепуганные малыши вскочили было с намерением удрать, но, растерявшись, от неожиданности застыли на месте.

— Папа пошел куда-то искать хлеба… — не сразу и чуть слышно ответили старшенькие.

— А мама вас не навещала? — спросила ласково сыроежка.

— Нет, — пролепетал самый младший, ковыряя в носу пальчиком. — Наша мама бросила нас, папа говорит. Убежала к какому-то жуку богатому.

— Ох, птенчик ты мой, несчастный! — приголубила его сыроежка. — А вы ели что-нибудь сегодня, детишки?

— Маленечко… — ответил, осмелев, старшенький. — Но папа сказал, что принесет нам еще… Хлебушка, душистых корешочков…

Боровик с сыроежкой развязали свои сумки и выложили большую половину припасов, которыми их наделили в Муравейнике. У детишек от такого изобилия глазенки засияли как звездочки.

— Ой, сколько гостинцев! — закричали они хором.

— Кушайте, дорогие, на здоровье, — пожелал Шапочник. — А отцу передайте от нас сердечный привет.

— Скажите, что от дяденьки боровика и тетки сыроежки — ночевщиков. Отец знает… — прибавила Рябенькая.

Связав свои, теперь уже не тяжелые сумки, боровик с сыроежкой отправились дальше. Шли берегом ручья. Солнце поднялось уже высоко и припекало нещадно. Поникла истомленная зноем трава, зажмурились ослепленные жгучими лучами цветы, примолкли птицы. Раскаленный воздух стал таким плотным, что путникам казалось, будто у них перед глазами все время дрожит и мерцает блестящая частая сетка. Хорошо еще, что от воды тянуло живительным холодком, освежавшим идущих…

Ах, как хорошо было идти по течению ручейка. Весело журчала прозрачная как слеза вода, тут и там отражая как в зеркале бирюзовую голубизну неба. Так и манило окунуться в эту сияющую бездонную синеву… Над растущей по берегу нежно-зеленой осокой кружились стрекозы. Перламутровые их крылышки, попадая на солнце, вспыхивали всеми цветами радуги: синим, зеленым, голубым, алым, темно-желтым и таким золотистым, как само солнце. Тысячи оттенков, красок, гармонично чередуясь, пели, казалось, песню, славящую красоту и величие жизни на земле.