Крысолов - Шют Невил - Страница 73

— Влезайте, живо, — сказал Диссен. — Я хочу видеть, как вы отчалите. — И по-французски обратился к Фоке: — Не включай мотор, пока не пройдешь Ле Трепье. Я не желаю переполошить всю округу.

Молодой рыбак кивнул.

— Мотор сейчас ни к чему, — сказал он на мягком бретонском наречии. — Ветерок попутный, и отливом нас отсюда вынесет.

Семерых детей по одному спустили в лодку.

— Теперь вы, — сказал немец Хоуарду. — Не забывайте, как вести себя в Англии. Скоро я буду в Лондоне и пришлю за вами. В сентябре.

Старик повернулся к Николь.

— Вот и расстаемся, дорогая моя. — Он помедлил. — Я не думаю, что в сентябре война уже кончится. Возможно, когда она кончится, я буду уже слишком стар для путешествий. Вы приедете навестить меня, Николь? Я так много хотел бы вам сказать. О многом хотелось с вами поговорить, но в последние дни у нас было столько спешки и столько волнений…

— Я приеду и поживу у вас, как только возможно будет приехать, — сказала Николь. — И мы поговорим о Джоне.

— Вам пора, мистер англичанин, — вмешался Диссен.

Хоуард поцеловал девушку; на минуту она припала к нему. Потом он спустился в лодку, к детям.

— Мы на этой лодке поедем в Америку? — спросил Пьер.

Старик покачал головой.

— Не на этой, — сказал он с привычным терпением. — Та лодка будет больше.

— Намного больше? — спросил Ронни. — В два раза?

Фоке высвободил трос из кольца и с силой оттолкнулся веслом от пристани. Полоска темной воды, отделяющая их от Франции, стала шире на ярд, потом на пять. Хоуард стоял недвижно, сраженный скорбью, тоской расставания, горьким стариковским одиночеством.

Он видел, девушка стоит с тремя немцами у края воды и смотрит вслед удаляющейся лодке. А лодку подхватил отлив и повлекло течением. Фоке стал тянуть передний фал, и тяжелый коричневый парус медленно всполз на мачту. На мгновенье словно туман застлал Хоуарду глаза, и он потерял Николь из виду, потом опять увидел — вот она, все так же неподвижно стоит возле немцев. А потом всех окутала тьма, и он различал лишь мягкую линию холмов на фоне звездного неба.

В глубокой печали он обернулся и стал смотреть вперед, в открытое море. Но слезы слепили его, и он не различал выхода из гавани.

— Можно, я буду править рулем, мистер Хоуард? — спросил Ронни.

Он не ответил. Ронни опять спросил о том же.

— Меня мутит, — пожаловалась Роза.

Старик встряхнулся и с тяжелым сердцем обратился к своим неотложным обязанностям. У детей нет ни теплой одежды, ни одеял, нечем уберечь их от холода в ночном море. Хоуард обменялся несколькими словами с Фоке и понял, что тот совсем озадачен нежданной свободой; выяснилось, что он намерен пойти через Ла-Манш прямиком на Фолмут. У него нет ни компаса, ни карты, чтобы пройти морем около сотни миль, но он знает дорогу, сказал Фоке. Переход займет сутки, может быть, немного больше. У них не было с собой еды, только две бутылки красного вина да кувшин с водой.

Они убрали с носа лодки парус и освободили место для детей. Старик прежде всего занялся Анной, удобно устроил ее в углу и поручил Розе. Но Розе на сей раз изменили материнские наклонности, слишком ей было худо.

Спустя несколько минут ее затошнило, и она, по совету старика, перегнулась через борт. Когда вышли в открытое море, дети один за другим последовали ее примеру; когда проходили мимо черных острых скал Ле Трепье, на палубе поднялся отчаянный стон и плач, с таким же успехом можно было бы запустить мотор. Несмотря на сильную качку, старик не чувствовал себя плохо. Из детей морской болезнью не страдал один только Пьер; он стоял на корме возле Фоке и задумчиво смотрел вперед, на полосу лунного света на воде.

У Либентерского бакена повернули на север. Дети ненадолго притихли.

— Вы уверены, что знаете, куда идти? — спросил Хоуард.

Молодой француз кивнул. Поглядел на луну и на смутные очертания суши позади, и на Большую Медведицу, мерцавшую на севере. И протянул руку:

— Вот курс. Вон там Фолмут. Утром запустим мотор, тогда дойдем еще до вечера.

На носу лодки снова раздался плач, и старик поспешил к детям. Еще через час почти все они, измученные, лежали в беспокойном забытьи; Хоуарду наконец удалось присесть и отдохнуть. Он посмотрел назад. Берег уже скрылся из виду; только смутная тень указывала, где там, позади, осталась Франция. С бесконечным сожалением, в горькой одинокой печали смотрел Хоуард назад, в сторону Бретани. Всем сердцем он стремился туда, к Николь.

Потом он стряхнул оцепенение. Они пока еще не дома; нельзя поддаваться слабости. Он беспокойно поднялся и посмотрел вокруг. С юго-востока дул слабый, но упорный ночной бриз; они делали около четырех узлов.

— Хорошо идем, — сказал Фоке. — Если этот ветер продержится, пожалуй что и мотор ни к чему.

Он сидел на банке и курил дешевую сигарету. Потом оглянулся через плечо.

— Правее, — сказал он, не вставая. — Вот так. Хорошо. Так и держи, все время гляди на ту звезду.

Только теперь старик заметил Пьера, мальчуган всей своей тяжестью напирал на огромный румпель.

— Разве такой малыш может управлять лодкой? — спросил Хоуард.

Молодой рыбак сплюнул за борт.

— Он учится. Он паренек толковый. А когда ведешь судно, морская болезнь не пристанет. Пока дойдем до Англии, малыш будет настоящим рулевым.

— Ты очень хорошо справляешься, — сказал старик Пьеру. — Откуда ты знаешь, каким курсом идти?

В тусклом свете ущербной луны он разглядел, что Пьер смотрит прямо перед собой, и услышал ответ:

— Фоке мне объяснил. (Хоуард напрягал слух, тонкий голосишко едва различим был за плеском волн.) Он сказал править на эти четыре звезды, вон там. — Пьер поднял маленькую руку и показал на ковш Большой Медведицы. — Вот куда мы идем, мсье. Там дорога в Америку, под теми звездами. Там так много еды, можно даже покормить собаку и подружиться с ней. Это мадемуазель Николь мне сказала.

Скоро он начал уставать; лодка стала отклоняться от Большой Медведицы. Фоке швырнул окурок в воду и вытащил откуда-то груду мешковины. Хоуард взялся за румпель, а Фоке уложил сонного мальчика на палубе у их ног. Через некоторое время он и сам улегся на голые доски и поспал час, а старик по звездам вел лодку.