Водяра - Таболов Артур - Страница 101

– Ты сама говорила – рай, – напомнил Тимур. – Тебе уже не нравится рай?

– Наверное, рай хорош. Для загробной жизни. Для земной жизни – не знаю. Не бывает вечного праздника. Вечный праздник в конце концов превращается в обычные будни.

– Что ты предлагаешь? Вернуться в Россию?

Алина неуверенно улыбнулась.

– Это решать тебе. Осетинские женщины не дают советов мужчинам.

И вот, вернулись. И что?

Чтобы сидеть в машине на обочине московской кольцевой дороги и ждать, когда приедет чиновник Козлов и заберет пакет с деньгами – гартам?

Странное существо человек. И то ему не так. И это ему не так. А что так?

III

Козлов подъехал на желтой «Волге» фирмы «Новое московское такси», безуспешно пытавшейся конкурировать на рынке извоза с частниками, захватившими самые выгодные стоянки у вокзалов и не желавшими их уступать, из-за чего возникали настоящие побоища, в которые милиция, получавшая с частников постоянную мзду, старалась не вмешиваться. Из «Волги» Козлов почему-то вышел не сразу, а когда вышел, с безразлично-озабоченным видом прошел мимо «БМВ» Тимура в торговый комплекс. Появился минут через двадцать, на ходу разглядывая малярный валик, упакованный в прозрачный пластик. И только тут, словно бы только что заметив Тимура, подошел к машине.

– Собрались делать ремонт? – полюбопытствовал Тимур, перекладывая пакет с деньгами на колени, чтобы освободить для Козлова переднее сиденье.

– Ремонт? – удивился он. – А, ремонт. Да, собрался. Хвоста не заметили?

– Хвоста?

– Слежки!

– Нет. А могла быть?

– Осторожность никогда не помешает. Ну что за погода, а? Говорят, в Каракасе круглый год температура двадцать два градуса и все цветет. В Венесуэле. Не случалось бывать? Мой знакомый был, до сих пор балдеет.

– В Венесуэле – нет. В Испании жил. Вечное лето только сначала хорошо. А потом начинаешь скучать по снегу. Будете пересчитывать? – спросил Тимур, показывая на пакет с деньгами.

Козлов не ответил.

– Считать, спрашиваю, будете? – повторил Тимур.

Козлов молчал. Тимур с недоумением взглянул на него и поразился. Он даже не представлял, что человек может так измениться за какие-то секунды. Лицо молодого чиновника покрыла смертная бледность, все черты обострились, как у покойника, в глазах застыл ужас.

– Это – ваши? – скорее угадал Тимур по движению губ, чем услышал.

– Ну да, мои, – удивленно подтвердил он. – Двести граммов, как и договаривались. Что с вами?

– Нет – те!

Тимур проследил направление его взгляда и только тут понял, что повергло Козлова в такой ужас. На обочине, метрах в тридцати от «БМВ» Тимура, притормозили два милицейских «форда». Из машин никто не выходил. Время словно остановилось. Воображение рисовало картину, ставшую в последние годы привычной на российском телевидении: вот сейчас распахнутся двери, возникнут ловкие молодые люди в камуфляже и в масках с жуткими прорезями для глаз, направят на «БМВ» короткие десантные автоматы. Но ничего не происходило. Минуты через три на кольцевой появился кортеж из длинного черного лимузина и двух джипов охраны с милицейским сопровождением. «Форды» включили проблесковые маячки, снялись с места, пристроились в хвост колонны и вместе с ней скрылись в потоке машин.

– Какое-то очень большое начальство, – прокомментировал Тимур и вернулся к делу. – Можете не считать, сегодня утром из банка.

Но Козлов отпрянул от пакета, как от гранаты с выдернутой чекой, выскочил из машины и кинулся к желтой «Волге», не разбирая дороги. В панике он даже забыл малярный валик. Тимур лишь пожал плечами. У каждого свои трудности. Давать взятку-гартам противно, а брать опасно. И еще не известно, что хуже. Но коль уж ты взялся за это дело, нельзя быть таким патологически трусливым.

Тимур бросил валик и пакет с деньгами на заднее сиденье и поехал на завод, досадуя, что с этим неприятным делом не удалось покончить и теперь придется придумывать, как его завершить.

В том, что Козлов не патологический трус, а человек с чрезвычайно развитой интуицией, Тимур убедился в тот же день, всего через час, который понадобился ему, чтобы доехать до завода. Перед самыми заводскими воротами дорогу его «БМВ» преградили патрульные «Жигули». Из машины вышли трое в штатском, два молодых, один постарше, лет пятидесяти.

– ГУБЭП, подполковник Свиридов, – представился старший, мельком, как они это умеют, показав служебное удостоверение. – Заглушите двигатель и выйдите из машины.

– Не спешите, – возразил Тимур. – Я не успел рассмотреть ваше удостоверение. Покажите еще раз.

От такой наглости подполковник слегка растерялся, но пожелание Тимура выполнил. Правда, не выпуская корочек из рук.

– «Подполковник Свиридов», – записал Тимур в блокноте, закрепленном на панели. – Теперь командуйте.

– Выйдите из машины, – повторил подполковник. – Руки на крышу.

Один из молодых оперативников обыскал Тимура, другой в это время залез в салон.

– Ничего нет, – доложил первый.

– Есть, – сообщил второй и показал на пакет с деньгами, лежавший на заднем сиденье. К пакету он не притронулся, из чего Тимур сделал вывод, что они знали, что искать.

На все происходящее с недоумением смотрел заводской сторож, который уже открыл ворота и не понимал, почему хозяин не заезжает.

– Что в пакете? – спросил подполковник.

– Деньги.

– Какие?

– Доллары.

– Сколько?

– Не понимаю, почему вы об этом спрашиваете, но не вижу причин скрывать. Двести тысяч.

– Вам придется проехать с нами.

– Я арестован? – поинтересовался Тимур.

– Задержаны.

– Вы уверены, что имеете на это право?

– Уверен.

– А по почкам? – предложил один из оперативников. – Чтобы не выебывался.

– Отставить! – буркнул подполковник.

Тимур бросил сторожу ключи от машины, велел загнать ее в бокс и сел в милицейские «Жигули». Привезли его на Петровку, завели в пустую комнату с решеткой на окне, с облезлым канцелярским столом и несколькими стульями. Один стул был металлический, с вделанными в цементный пол ножками. Комната для допросов, понял Тимур.

Но допрашивать его не спешили. Минут сорок он провел в полном одиночестве, пытаясь сообразить, что все это могло бы значить. У него не отобрали ни документы, ни мобильник, почему-то даже оставили на столе пакет с деньгами. Все это наводило на размышления.

Тимуру часто приходилось иметь дело с милицией. И в Осетии, и уже здесь, в Москве. Регулярно, как за зарплатой, наведывался участковый, проверял регистрацию у таджиков, работавших на разливочных линиях, получал свои сто долларов и три бутылки водки и удалялся до следующего раза. Заезжали опера из местного ОВД с плановыми и неплановыми проверками. Для них Тимур накрывал стол в банкетном зале при столовой заводоуправления, все кончалось затяжной пьянкой. Наскакивали залетные – менты непонятно откуда, наглые, нахрапистые. Начинали всегда одинаково: мы знаем, что вы делаете левую водку и финансируете банды боевиков в Чечне. Тимур вежливо приглашал их присесть и при них звонил начальнику райотдела: «Пришлите наряд. Тут какие-то люди выдают себя за милицию. У меня большие сомнения в том, что они те, за кого себя выдают». Этого хватало, непрошенные гости поспешно удалялись со страшными угрозами прийти снова и разобраться с черножопыми, которые устанавливают свои порядки в Москве.

С ГУБЭПом, Главным управлением по борьбе с экономическими преступлениями, Тимуру тоже приходилось соприкасаться. Обычно – в качестве свидетеля по делам оптовых торговцев водкой. Организация была серьезная, с ней приходилось держать ухо востро. Но пресмыкаться не следовало. В Москве уважали силу, а если человек пресмыкается, никакой силы за ним нет.

Тимур уже понял, что волей случая он оказался в центре операции ГУБЭП, нацеленной на изобличение, как они говорят, взяточников в Министерстве по налогам и сборам. О том, что там берут, знала вся деловая Москва. Но уголовные дела, которые возбуждала прокуратура, редко доходили до суда или разваливались в самом суде. И сейчас Тимуру предстояло решить, сотрудничать ему со следствием или уйти в несознанку. Ну, посадят импозантного Николая Вениаминовича Голубицкого с его идеями перестройки алкогольной отрасли в духе его диссертации (если посадят), посадят его трусоватого зама Козлова, и что? Придут другие и как брали, так и будут брать, только больше – за риск. А самому Тимуру в водочном бизнесе нечего будет делать – от него будут шарахаться, как от чумного. Предателей никто не любит. И к тому моменту, когда в железной двери комнаты для допросов заскрежетал ключ, он для себя решил: знать ничего не знаю.