Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Лирика 30-х годов

Исаковский Михаил Васильевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 90

Изменить размер шрифта:

Алексей Недогонов

Моя родословная

Черная судьба моих отцов

прямо начинается от бога.

По путям разбуженных ветров

ты ушла, слепа и босонога,

от любви,

от жизни,

от людей

в тяжкие потемки — без возврата —

праведным носителем идей

рыжего Никиты Пустосвята.

Это все — трагедия твоя.

И, живя за склонами Урала,

ты слагала песни про края,

где твоя весна не умирала.

Кто она? Кому она сродни?

…Воды протекли.

Встают в тумане

желтые сивушные огни.

Песни о Степане-атамане.

Заговоры.

Лобные места.

Царские парады.

Эшафоты.

Золото священного креста,

и орлов недвижные полеты.

Так туман сгущается,

и в нем,

растеряв пути свои косые,

подвигами,

войнами,

огнем

бредит деревянная Россия.

Но в ответ из вытравленной мглы

только вой полуночного волка…

— Где твои двуглавые орлы?

— Где твоя тупая треуголка?

…Осень.

(И ленинская рука —

над башней броневика!)

Снова воды утекли в моря;

и передо мною, увядая,

встала родословная моя —

стреляная,

битая,

худая,

бородой поросшая,

в дыму,

вышла на дорогу — на прямую…

Что от родословной я приму?

Что для светлой радости приму я?

Я приму лишь только цвет крови,

только силу,

только звезды мира.

— Ты меня на битву позови, —

это будет именно для мира.

Я возьму товарищей,

свинца,

хлеба фунт

и песенку поэта.

У моих товарищей сердца —

из железа,

радости и света.

Мы возьмем свое наверняка!

Мы пройдем

с большим огнем заряда

по путям последнего парада!

Дайте башню для броневика!

Возникайте, бури,

если надо!

«Близок бой…»

Близок бой.

И вот сквозь дым багровый,

дым долин,

летящий до морей,

я встаю.

Клянусь последним словом

в преданности Родине своей.

Ты поверь,

не ради легкой славы

я давно скрепил с тобой родство.

Эти песни счастья, эти клятвы

в мир идут от сердца моего.

Ты прими их и не дай померкнуть…

Слава, слава, как ты далека!..

Хутор.

Степь.

Бездомный кружит беркут.

Длинные проходят облака.

Никнут у покинутого шляха

желтые худые ковыли,

да летит диковинная птаха

на четыре взмаха

от земли.

Прощание

Поздней осенью

снова к Стамбулу летят журавли,

листья клена идут

на повторную завязь земли…

Ветер, дымный и горький,

придет от азовских лиманов.

Я забуду про все.

Я вернусь на полгода назад.

Я пойму, для чего у низовий дождей

и туманов

с журавлями к Стамбулу

кленовые листья летят…

Здесь бродили с тобой мы

по аллеям осенним,

песни тихие пели,

болтали, шутя, про любовь.

Только часто моим

не всегда гостевым настроеньям

ты дарила букеты степных

и чуть-чуть горьковатых цветов…

В этот медленный час,

по бокам тишину колыхая,

по полынным степям

боевые скользят поезда.

Чахнут рейнские травы!

Поднимаются кули Шанхая!

И совсем не спокойно течет

на Амуре вода!

Значит, близко стучат

золотые часы расставанья,

и нежданные встречи

караулят меня впереди.

Скоро будет война!

Поцелуй ты меня на прощанье

и в далекий поход

поскорее меня снаряди!

Мною эта минута

вовеки не будет забыта —

опрокинулась в пропасти

комнатной жизни арба…

Завтра будет война!

По заставам грохочут копыта,

и над пашнею мира

ревет боевая труба.

В этом я не виню

ни себя,

ни тебя, дорогая.

Только страшно:

со мною оставшись один на один,

мир кощунства не спит,

одинокое сердце пугая

тишиною грохочущей

старых батальных картин.

Предчувствие

Ой, в долине гуси гоготали,

говорят в народе — не к добру.

Ласточки-касаточки летали,

яворы скрипели на ветру.

В курене вразвалку спали дети,

а у коновязи фыркал конь.

Ой, в долине рано, на рассвете,

вспыхивал

и потухал огонь.

В это время ветер бил о стену

и сдувал последнюю звезду…

Сапоги обую,

френч одену

и к долине тихо побреду.

Так и сделал.

Звезды золотые!

Блеск шелома!

Ржание коня!

Предо мною времена Батыя

Встали

и глаза свои косые

прямо обратили на меня.

Грянули мечи —

и… я проснулся.

Охладивши сонное лицо,

френч надевши,

в сапоги обулся,

молчаливо вышел на крыльцо.

Ночью шла гроза,

корежа клены,

сны ломая,

руша погреба.

… Мимо пролетают эскадроны,

и ревет военная труба.

Выбрать книгу по жанру

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 90

Связь с нами