Плоскоглазое чудовище - Тенн Уильям - Страница 3

— Общение меня совершенно не интересует, — раздраженно заметил Гломч.

— Главное — чтобы это не предваряло его агрессивных действий.

Профессор приземлился на поверхность стола, волоча за собой моток светящихся проводов.

— Едва ли можно опасаться подобного рода существ. Боюсь, советник, что вы излишне позволяете недоверию к неизвестному овладевать собой.

Меншип скрестил руки на груди и погрузился в беспомощное молчание. Очевидно, кроме телепатии, не было другого средства установить контакт. Но каким же образом начать телепатическую передачу мыслей? Чем для этого воспользоваться? Вот если бы его докторская диссертация была по биологии или физике, тоскливо подумал он, а не об «Особенностях размера стихосложения первых трех книг „Илиады“, то он чувствовал бы себя гораздо тверже на ногах. И все же, будь что будет. Стоит попытаться.

Меншип закрыл глаза, удостоверившись предварительно, что профессор Лирд не имеет намерений приблизиться к его особе с новыми образцами аппаратуры и, сморщив лоб, весь подался вперед, стараясь стимулировать предельную сосредоточенность. «Проба, проба, проба… Раз, два, три, четыре. Проба! Вы слышите меня?» — взывал Меншип, пытаясь придать мыслительному процессу как можно большую силу.

— Не нравится мне все это, — снова объявил Гломч. — Не нравится. Называйте это предчувствием, называйте, как хотите, но мы затеяли рискованную игру с чем-то неизвестным, а этого не следовало бы делать!

«Проба, проба! Я пытаюсь связаться с вами. Пожалуйста, отзовитесь!» — неистовствовал Меншип.

— Вот что, советник, — раздраженно сказал Лирд, — давайте не будем. Это — чисто научный эксперимент.

— Конечно. Но все же я уверен в существовании таких тайн, в которое флефнобам не следует соваться. Чудовища с такой жуткой внешностью, не способные или не желающие трлнкать, пусть остаются в покое на своих планетах. У науки есть пределы, мой высокоученый друг. Или, по крайней мере, должны быть. Нельзя познать непознаваемое.

«Почему вы меня не слышите? Отзовитесь, Срин, Лирд, Гломч! Отзовитесь, пожалуйста!» — не унимался Меншип.

— Я не признаю подобных ограничений, советник. Мое любопытство безгранично, как сама Вселенная. А вот, кстати и ваш сын. Не взяв на вооружение добрый десяток достижений науки, он вряд ли мог бы совершать свои героические подвиги в межпланетных путешествиях. Спросите у него!

Испытывая ощущение полного поражения, но еще не потеряв любопытства, Меншип открыл глаза и увидел новый чемодан, необычайно узкий. Чемодан вскарабкался на стол.

— Что… это? — поинтересовался новоприбывший, изогнув над Меншипом пучок надменных глаз-стебельков.

— Существо с астрономической единицы 649-301-3, которое мне только что удалось телепатировать на нашу планету, — с гордостью сообщил Лирд. — И, представьте себе, не имея передатчика на другом конце! Признаться, я и сам не понимаю, как это могло произойти, ведь предыдущие эксперименты не давали результата. Впрочем, это уже предмет дальнейших исследований… Прекрасный образец, не так ли, Рабд? И, насколько мы в состоянии судить, в прекрасном состоянии. Теперь можете убрать его, Срин.

— Не надо, не надо! — закричал Меншип, забыв о телепатии.

Спускающийся с потолка огромный прямоугольник из какого-то эластичного материала накрыл его. Мгновением позже ему показалось, что поверхность стола провалилась. Концы материала прямоугольника соединились под ним и были скреплены Срином. Упакованный так же тщательно, как подарок ко дню рождения, Меншип утешал себя мыслью, что пока что его оставили в покое… Пока что… Мысль, что он является первым в истории человеком, повстречавшимся с представителями внеземной расы, нисколько не утешала его.

Во-первых, вожделенный человечеством контакт прошел на явно ничтожном уровне и напоминал ощущения причудливо раскрашенного мотылька, соприкасающегося с сачком коллекционера бабочек. Во-вторых, и это было гораздо более важным, такого рода рукопожатие через космическое пространство могло вызвать гораздо больший энтузиазм у астронома, физика или даже социолога, чем у доцента кафедры сравнительной литературы. Какие только фантазии не рождались в его голове за прожитые годы! Но все они касались, большей частью, различных толкований шекспировских пьес или споров между древнегреческими городами, каждый из которых считал себя родиной великого слепого поэта. А однажды ему даже пригрезилось, что он находится в Ясной Поляне, в гостях у Толстого, и вот из сада в дом входит писатель с рассеянным лицом и говорит: «Мне только что пришла в голову мысль написать рассказ о вторжении Наполеона в Россию. Очень скромный, ничего вычурного. Назову его „Война и мир“. В Петербурге, скажу вам, все упадут в обморок. Разумеется, это будет всего лишь небольшой рассказик, хотя потом, возможно, я дополню его парой эпизодов». Но вот о путешествии на Луну или же другие планеты, не говоря уже о путешествии к центру галактики, да еще в пижаме, он как-то никогда не думал. Нет! Ему было бы гораздо интереснее разок взглянуть на едва различимую с земли высокую мансарду Виктора Гюго в Сен-Жерменском предместье или посетить те острова Греческого Архипелага, где предавалась любви пламенная Сафо, и, время от времени, когда у нее было настроение, пела свои песни. Чего бы только не отдал профессор Боулз или любой другой из этих электронных ковыряльщиков с физического факультета за то, чтобы очутиться на месте Меншипа! Быть участником подлинного эксперимента, превосходящего своей смелостью любую гипотезу земной науки, оказаться лицом к лицу с техникой, намного опередившей их собственную! Для них, пожалуй, вивисекция, которой, как предполагал, содрогаясь, Меншип, закончится фестиваль галактической науки, была бы пределом мечтаний и наилучшим подарком… Физический факультет.

Меншип неожиданно вспомнил причудливую загадочную башню, утыканную серыми полушариями, которую физический факультет возводил на пустыре. Из своего окна в Кэллахэн-Холле он регулярно наблюдал за тем, куда уходят правительственные ассигнования на исследования в области лучевой техники.