Зеленый огонь - Тичнер Луиза - Страница 31

Фэйрин в крайнем раздражении повернулся к старцу:

— Весь мир вздорен и упрям, Пербельд. Куда бы я не взглянул, я вижу только вздорные и неуступчивые народы, готовые накинуться друг на друга, а эти народы, в свою очередь, состоят из еще более упрямых и задиристых индивидов.

Пербельд скрипуче рассмеялся:

— Да-да, согласно моим исследованиям именно так и обстоят дела с тех самых пор, как Землеустроители передали нас в руки доуми. С тех пор их осталось не так много — жалкая кучка.

— И именно поэтому мы должны приложить все силы, чтобы истребить тех немногих, что еще остались, — жестко сказал Фэйрин. — А теперь я прошу прощения, но мне нужно вернуться к работе. Мне представляется, что как раз сейчас в этом районе возникли какие-то осложнения, — с этими словами Фэйрин круто развернулся на каблуках и быстро зашагал вдоль по коридору замка. Его черный плащ развевался от быстрой ходьбы и хлопал его по обутым в сандалии ногам.

С такой скоростью, словно за ним гнались, высокий и костлявый маг взлетел по винтовой лестнице в свои покои. Церемония выпуска всегда тревожила его, смущая покой души. Он не признался в этом Пербельду, но сегодняшнее событие снова напомнило ему те дни, когда он сделал свои первые шаги навстречу свободе. Вспомнил он и обжигающее пламя страсти, которая вспыхнула в его груди после встречи с женщиной, ее едкие насмешки и презрительный отказ.

Фэйрин вошел в свою комнату, низко наклонившись под притолокой двери. Закрыв глаза, он принялся бормотать заклинание. Его руки словно жили своей собственной жизнью, они задвигались и стали ощупывать воздух. Вскоре между ладонями волшебника появился сгусток полупрозрачного серого тумана, который тут же принялся вращаться, словно миниатюрный смерч. Легкими движениями пальцев волшебник слегка вытянул крошечный вихрь, и под его руками он начал приобретать форму и цвет. Вскоре смерч превратился в изображение миниатюрной женщины, прекрасной и юной, светловолосой и соблазнительной, которое повисло в воздухе между ладонями Фэйрина. Это была Ниома. Она улыбнулась, и ее голубые глаза заблестели в полутемной комнате.

— Проклятая шлюха! — сдавленно пробормотал Фэйрин и резким движением руки заставил изображение исчезнуть. Картина тут же разбилась на множество осколков, которые растаяли в воздухе, словно дым. Волшебник бегом бросился в главную комнату своих покоев.

— Пустая трата сил — думать о ней! — бормотал он. — Ниома мертва, и ее королевством правит теперь сторонник моего учения, мой питомец.

Продолжая бормотать бессвязные, отрывочные фразы, маг приблизился к своему рабочему столу и, сбросив с его поверхности на пол всякий мелкий хлам, бережно развернул большой, прозрачный шар.

— Ваар, — прошептал он, бережно поглаживая ровную поверхность шара указательным пальцем. Шар отреагировал на его прикосновение, и на краткое мгновение на его поверхности, прямо под пальцами мага вспыхнули яркие огни. Именно при помощи этого предмета Фэйрин на расстоянии разговаривал с Броуном, вернее — с его отражателем. Ваар, который Фэйрин унаследовал от одного могучего волшебника, теперь уже давно умершего, обладал гораздо более широкими возможностями, нежели простая передача на расстоянии голоса и изображения. По сравнению с магическим шаром рефлектор Броуна был пустяком, детской игрушкой. Временами Фэйрину начинало казаться, что Ваар — это живое существо, обладавшее своеобразным чувством юмора. Шару безусловно доставляло удовольствие испытывать терпение и мастерство мага. Иногда шар являл его взгляду знамения, намекающие на грядущие события, но эти знамения требовали тщательного толкования. Иногда внутри шара можно было разглядеть точные изображения прошедших и грядущих событий, а иногда их приходилось реконструировать по отдельным фрагментам и намекам. Хуже всего было, когда Ваар предупреждал об опасности, но изображения, которые появлялись в его прозрачных глубинах, напоминали собой облака пара и были совершенно непостижимы.

На протяжении всего сегодняшнего дня Фэйрина преследовало неприятное ощущение того, что что-то пошло не так и этим нужно безотлагательно заняться. Теперь же, пробудив Ваар к жизни осторожным поглаживанием, маг низко наклонился над шаром. Пристально вглядываясь в его непостижимые глубины, он осторожно сжал его в ладонях, умоляя раскрыть хоть один секрет.

— Откройся мне, Ваар, — шептал волшебник. — Позволь мне увидеть то, что скрыто под твоими покровами.

Холодная поверхность шара стала нагреваться, внутри Ваара появились седые облака, среди которых время от времени мелькали фрагменты изображений и какие-то лица. Он узнал лицо Броуна, потом появилось лицо какой-то девушки с серыми глазами и языки зеленого пламени. Лицо Броуна было искажено страданием и мукой. Фэйрин напряг зрение, и ему показалось, что он различает в глубине шара лица Эола, Дрионы и Тауниса. Все остальные лица промелькнули в облачном шаре так быстро и далеко, что узнать, кому они принадлежат, не представлялось возможным. Как ни напрягал маг свои ментальные способности, внутренность шара оставалась мрачной и беспросветной. В конце концов совершенно измотанный маг откинулся на спинку стула и устало смежил глаза. Пожалуй, на сегодня ему не добиться от Ваара большего, кроме неясной угрозы, которая заключалась в мрачных тучах, наползающих на Полуостров. Этот образ означал только то, что в ближайшее время следует ожидать каких-то опасных и важных событий.

Далеко от этого места, на юге, на другом берегу моря, высоко над землей, в замке короля стьюритов, Тропос пытался расшифровать свои несколько предзнаменований. Перед ним на столе стояла плетеная клетка, в которой шипел и плевался борсет. Небольшой, покрытый мехом хищник был вне себя от голода и грыз прутья клетки.

— Потерпи, крошка, теперь уже скоро, — прошептал Тропос, рассыпая вокруг клетки серый, дурно пахнущий порошок. Бормоча заклинания, он раскупорил флакон с какой-то жидкостью и вытряс из него несколько капель прямо на дорожку серой пыли.

Когда он решил, что смесь составлена правильно, он прошел в утол комнаты, где в большой клетке сидело несколько голубей. При его приближении птицы испуганно запищали. Тропос, не обращая внимания на их испуг, просунул в клетку руку и вытащил одного голубя. Держа в руке бьющуюся птицу, Тропос вернулся к столу и ловко втолкнул голубя в клетку борсета.