Зеленый огонь - Тичнер Луиза - Страница 95

Проходя за спиной Тропоса, Ривен неотрывно смотрела на него. Она была уверена, что маг умеет видеть даже сквозь иллюзию невидимости, пусть и подкрепленную могуществом камня. Несмотря на все ее уверения, данные ею Альбину и Фену, она не знала, как долго ей удастся сохранять невидимость. Последняя стадия беременности сделала ее слабой и легко уязвимой.

В животе ее недовольно зашевелился ребенок, крайнее напряжение организма матери передалось и ему. «Ничего не поделаешь, мой маленький, — мысленно прошептала Ривен, — я не могу оставить Сэл, какую бы судьбу ни уготовил ей этот маленький и злой карлик».

К счастью для нее, Тропос был настолько увлечен своей хвастливой беседой с Таунисом и Дрионой, что не замечал ничего вокруг.

— Я слышала, что из-за этого Броуновского отродья она распухла как квашня, — услышала Ривен смех Дрионы.

— Она не доживет до его рождения, — ответил Тропос.

Таунис довольно закудахтал, и Ривен, вздрогнув, продолжала свое движение.

Тропос оставил клетку Сэл на расстоянии не больше десяти ярдов от костра, за которым сплетничала и бахвалилась мерзкая троица. Остальные стьюриты держались вблизи своих костров, и Ривен надеялась, что ей удастся освободить Сэл прежде чем кто-нибудь заметит ее и попытается помешать.

— Сэл! — прошептала она, пригибаясь за пнем, на котором стояла клетка и приближая лицо к самым прутьям решетки. — Сэл!

При звуке ее голоса печальный комок спутанных перьев встрепенулся. Сэл, казалось, дремала, но теперь ее темно-вишневые глаза широко открылись.

— Это я, Ривен. Ты не можешь меня увидеть, но я здесь, рядом. Я хочу помочь тебе.

— Милостивые стрекозы и другие летающие!

— Веди себя тихо, как будто ничего не случилось. — Ривен ощупала замок клетки. — Тебе известно, где Тропос держит ключ?

— Известно. На цепочке вокруг своей тощей шеи. Увы. Даже ты не сумеешь снять ее так, чтобы он не заметил.

— Существует много других способов справиться с этим замком. — Ривен обмакнула кончик пальца в кормушку Сэл и достала каплю воды. Перенеся эту капельку на замок клетки, она закрыла глаза и велела воде превратиться в подобие нити, твердой как проволока, но гибкой как травинка. Следуя ее указаниям, нить вползла в скважину замка. Несколько секунд спустя замок тихонечко лязгнул — это сработал внутренний механизм. Дверца была отперта.

— Браво, моя милочка! — пропела Сэл в голове Ривен. — Ты лучшая и самая талантливая госпожа в мире.

— Но ты еще не свободна. Погоди, сейчас я открою клетку, и ты сможешь улететь.

— А что будет с тобой, когда Тропос услышит прощальное хлопанье моих крыльев? Этот сумеет проникнуть взглядом даже сквозь твою невидимость.

— Мой камень со мной, он защитит меня Все будет в порядке.

Сэл наклонила изящную белую головку:

— Ты беременна, и камню это не очень нравится. Да-да, мне все про тебя известно. Ты носишь ребенка Броуна, и поэтому сейчас ты особенно уязвима. Кроме того, если я попытаюсь улететь сейчас, стьюритские боевые орлы догонят меня и разорвут.

— Но Сэл, стьюриты посадили птиц под замок на всю ночь. Погляди, они все сидят по клеткам.

Сэл только покачала головой:

— Нет, вон тот мерзкий старикашка — он мне кое-что должен, и я должна с ним рассчитаться сполна. Милое дитя, ты сделала для Сэл все что могла. Оставь клетку незапертой и выбирайся из этого проклятого места, пока можешь.

Ривен пыталась спорить, но Сэл оставалась непоколебима. Она не вылетит из клетки, что бы там ни говорила и ни делала ее госпожа. Ривен ощущала, как в животе лягается и переворачивается ее дитя, протестуя против тягостной для него невидимости. Внезапно Ривен увидела, как появляется в воздухе ее рука, полупрозрачная, но вполне видимая внимательному глазу.

— Уходи! — скомандовала Сэл. — Если тебя поймают и убьют, погибнет и твой ребенок. Ты не должна рисковать и его жизнью!

Низко опустив голову от сознания своей неудачи и обливаясь слезами, Ривен выскользнула из вражеского лагеря.

— Ты с ума сошла! — прошипел из-под кустов Альбин, когда Ривен, сбросив с себя остатки невидимости, тяжело опустилась на землю рядом с ним. — Если бы Тропос, Таунис или Дриона хоть на мгновение повернулись, они бы увидели тебя. Даже мне было тебя видно.

— Ты не понимаешь. Я просто обязана была попытаться помочь своей пиллаун.

— А что важнее — птица или безопасность Джедестрома и наша?

Фен успокаивающе придержал Альбина за локоть:

— Тихо, юноша, похоже, наша маленькая госпожа вернулась как раз вовремя.

— О боги! Что это?! — воскликнул Альбин.

Из темноты ночи возникло крутящееся черное облако. Альбин, Ривен и Фен в тревожной тишине наблюдали, как облако спустилось с небес и коснулось земли прямо напротив Тропоса. Стьюритский колдун поднял голову, и облако вытянулось, превратившись в непроницаемо-черный столб чернильного мрака, а затем превратилось в Фэйрина.

Трепещущие языки пламени осветили его бледные как у мертвеца, заостренные черты и заплясали в глазах крошечными красными точками. Фэйрин насмешливо склонился в поклоне:

— Я здесь, чтобы принять твой вызов, старый мой товарищ.

Стьюритский колдун, все еще сидевший на земле напротив Тауниса и Дрионы, побледнел и едва заметно вздрогнул. В ту же секунду он, однако, овладел собой и вскочил на ноги, насмешливо глядя на своего соперника.

— Путешествовать, завернувшись в черное облако, может любой подмастерье нашей гильдии, Фэйрин. Это очень легко. Признаться, я думал о тебе лучше.

— Ты думал обо мне слишком тщательно и долго, Тропос. Настал час испробовать силу того яда, который кипит и пенится внутри тебя.

Слова Фэйрина срывались с его тонких губ и поражали цель словно острые стрелы. Дриона и Таунис в величайшей тревоге переводили взгляд с одного волшебника на другого. Затем оба с единодушием, которое в других обстоятельствах показалось бы комичным, попятились, стремясь поскорее очутиться подальше от двух грозных врагов. Даже стьюритские воины, взиравшие на эту картину с широко раскрытыми ртами, держались на безопасном расстоянии. Сам Арант, коротавший ночь за игрой в кости с кем-то из своих придворных, пьяно пошатываясь, выбрался из шатра, чтобы выяснить, в чем причина тревоги. Увидев двух магов, он оцепенел. Даже ему было понятно, что вмешиваться в отношения волшебников, которые так стояли друг против друга, смертельно опасно.