Пришествие Короля - Толстой Николай - Страница 163

Трибун пригласил меня спуститься и посмотреть на последствия выстрела. Сбежав по склону и поднявшись к тому месту, где ждал сигнальщик, мы увидели, что копье наполовину вошло в меловой склон холма. Такое потрясающее свидетельство разрушительной силы этого оружия на миг заставило всех собравшихся благоговейно замолчать. Через мгновение послышалось возбужденное бормотание — все обсуждали увиденное.

— Что ж, если выпустить такую штуку в войско, то она положит шесть человек в ряд — насадит как жаворонков на вертел! — воскликнул веселый парень рядом со мной.

— Верно, насадит, — коротко подтвердил трибун, — если, конечно, они будут так любезны построиться рядком прямо на линии огня.

Это замечание ничуть не умерило восторгов толпы, всем скопом принявшейся тянуть копье, крепко засевшее в холме, обмениваясь замечаниями насчет того, что каждый видел своими глазами. Как я понимаю, таковы все люди. Видение, которое Талиесин может вызвать перед тобой одной-единственной выразительной фразой, они похоронят под кучей чрезмерной болтовни. Мы с Руфином ушли, оставив их радоваться. Принесли лопаты и вытащили из логова острие, глубоко ушедшее в шкуру Аннона.

Не пойми меня неверно — я до глубины души был потрясен этим зрелищем сокрушительной мощи. Но мне было еще и весьма любопытно разобрать все по составляющим, было интересно, как все это управляется мастерством руки и остротой разума. И еще на меня оказала впечатление отважная, пусть и бесполезная попытка человека повелевать природой.

— Разве это не меняет дела? — спросил я старого солдата, пока мы брели назад, в крепость. — На земле нет кольчуги, которая выдержала бы такой выстрел. Думаю, и Гофаннону маб Дон было бы нелегко сделать щит, который бы выдержал это!

— Ты прав, как всегда, Меринус, — проворчал Руфин. — Я и вправду видел одного готского вождя в прекрасной кольчуге, которому наши преподнесли подарочек в виде такого вот снаряда. Это было при первой осаде Рима — он стоял под деревом у Саларийских ворот и стрелял в наших товарищей на укреплениях. Затем кою-то осенило запустить в него такую вот фульминалис. Первый же снаряд попал господину готу в грудь, пробил кольчугу и вышел из спины, пригвоздив его к дереву и наполовину уйдя туда. Там он и остался, а вот готы — нет, смею тебя заверить. Целое подразделение убралось подальше, чтобы не попасть под выстрел. Это, скажу тебе, достаточно сильное военное устройство. Фульминалис, «молния» — так его называют, и недаром. И все же действие ее не столь уж магическое, как думают наши люди. Остановись-ка здесь и посмотри вверх — что ты видишь?

— Внешний вал Динайрта, очень крутой и недоступный с виду, по крайней мере на мой взгляд.

— Довольно крутой, но не недоступный. А где наша баллиста?

— Дальше, на внутреннем валу, естественно.

— Точно. Видишь, в чем слабость? Если враг стянет силы под нашим внешним валом вот здесь, то он станет недосягаем для снарядов. И к тому же окажется в броске камня от нашей истинной линии обороны. А она дырявая — уж хуже некуда.

У трибуна явно было основание так говорить, и мое воодушевление соответственно угасло.

— Тогда это устройство бесполезно? — спросил я. — И наше положение безнадежно?

— Не безнадежно, — пробормотал Руфин, — не безнадежно. Отчаянно — может быть, но не безнадежно. И мы должны думать о нем как об обнадеживающем. Наш единственный шанс выжить — в возвращении армии, к которой мы уже послали весть. Сколько они будут возвращаться — поди догадайся! Мы должны выиграть время, а время выигрывают надеждой.

— Но если твое стрелометное устройство ничего не может сделать, то как три сотни воинов Эльфинова госгордда выдержат хотя бы день напора такого войска, какое ведет с собой Кинрик?

Руфин остановился и, опершись на свою клюку, повернулся ко мне.

— Остановись-ка на миг, Мердинус, — приказал он. — Я должен тут перемолвиться с тобой словечком, пока нас никто не слышит.

Рядом по дороге бежали и скакали верхами люди к толпе, что собралась вокруг чудесного копья, но на нас, остановившихся на миг на обочине дороги, никто внимания не обращал. На этом глубокомысленном разговоре был какой-то оттенок нереальности — ведь в любой момент нас мог захлестнуть водоворот войны и смести все вокруг в небытие.

— Насколько я вижу, — начал мой друг в своем обычном деловом тоне, который не давал другому предугадать, что он скажет дальше, — мы в неудобном месте. Эти старые крепости наверняка строились как убежища для целого племени вместе со всем скотом во время войны, а не как форпост, который может удержать одна-единственная когорта. Мне пришлось самому поработать мензуратором, когда мы прибыли сюда, и я прикинул, что стены окружают пространство площадью от двадцати до двадцати пяти югеров. У нас едва хватает воинов, чтобы патрулировать стены такой протяженности. Где мои резервы, где смена для подразделений на дежурстве? Если бы у меня была сильная артиллерия…

— Но у тебя она есть! — перебил я. — Разве мы только что не увидели, что она может сделать?

Руфин фыркнул, словно отмахиваясь от меня.

— То, что мы видели, это ничто или почти ничто. Я скажу тебе всю правду, которой больше никто не должен узнать — даже король. Он привел с собой много плотников и каменщиков, поскольку все знали, что крепостные укрепления стары и разрушены. Они кое-что понимают в своем деле, и я смог восстановить каменную кладку и частокол куда быстрее, чем думал. Когда это было сделано, я направил самых толковых сооружать баллисту.

В армии для защиты укреплений применяют три обычных артиллерийских устройства — легкую стрелометную баллисту, тяжелую баллисту, которую ты видишь, и камнеметный онагр. Изо всех трех баллиста самая легкая и маневренная и потому больше всего подходит нам здесь для наших целей. Онагр — штука мощная и как камнеметная катапульта имеет то преимущество, что ей не нужно особых снарядов. Тут и в самом деле, как ты уже, наверное, заметил, на земле валяется много огромных плит, очень для этого подходящих.

— Из того, что ты мне сказал, я понял, что ты выбрал самую неподходящую машину. Могу ли спросить почему? Или я ошибаюсь?

— Нет, что касается дела, ты думаешь верно. Правду говоря, ни от одной из этих машин не будет большой пользы при защите подобного места. Двойные валы очень хороши, это верно, поскольку в конце атаки в траншее начинается свалка. Однако они также вовсе не позволяют использовать артиллерию, разве только на довольно большом расстоянии. В любом случае круговая оборона — худшее, что только можно выдумать Как ни располагай артиллерию, она не сможет прикрывать никаких других укреплений, кроме собственной платформы. В отражении атаки могут сыграть какую-то роль лишь войска, расположенные там, где идет атака.

— Ты не обидишься на мой вопрос, если я спрошу, почему тогда ты затратил столько усилий на сооружение устройства, которое, по собственному твоему мнению, совершенно бесполезно? — спросил я, все же подозревая, что у трибуна были на то какие-то причины.

— Что можно было сделать для обороны, я сделал. Более того, я не говорил, что баллиста совершенно бесполезна. Для того чтобы заметно повлиять на атаку крупными силами, мне понадобилась бы целая батарея, а на это ни времени, ни людей нет. Но теперь, когда ты сказал мне, откуда ждать атаки, я по крайней мере могу не дать врагу собрать силы для подготовки наступления и, возможно, малость потревожу их — я сомневаюсь, что они ждут такого приема в этакой глухомани!

Если нам удастся подорвать их боевой дух хотя бы на время, так чтобы они были вынуждены остановиться и поразмыслить, как получше провести атаку, то в нашем случае это куда лучше, чем лобовая атака с ходу, которая, опасаюсь, имеет все шансы на успех. А что до боевого духа — ты сам видел, как мое маленькое представление обрадовало наших людей Их занимала работа и любопытство в то время, когда страшнейшими врагами были ожидание и догадки, а этот небольшой первоначальный успех может изрядно укрепить их сердца, когда начнется осада. Мы сделали еще одну из двух остальных игрушек, и если ее использовать в нужный момент, то это припугнет врага, а наших людей взбодрит. Идем, покажу.