Тайна - Томас Пенелопа - Страница 61

Через несколько минут Кларисса вернулась с чисто вымытыми руками, если не считать серых полосок под ногтями. Она весело сказала: «Доброе утро», словно мы еще не виделись с утра, и заняла свое место.

Я вспомнила, что она ни разу не спросила о Пенгли после нашего недавнего визита. Уже во второй раз я убедилась — она может забывать то, чего не хочет помнить. Эта способность мне показалась несколько странной для ребенка. В конечном итоге такая привычка могла в дальнейшем принести вред.

Но во время занятий Кларисса была более внимательна, чем я. Я даже подозревала, что она очень удивилась, слыша, как я несколько раз запнулась посреди предложения и не всегда могла расслышать ее вопрос.

— Вы нездоровы, Джессами? — спросила она, когда я снова забыла, чем мы занимались.

— Нет, я чувствую себя хорошо — заверила я.

— Вы выглядите не так, как обычно, — продолжала она. — Я подумала об этом, когда Вы пришли, и теперь…

— Что теперь?

— Вы кажетесь… — она не могла найти нужное слово.

— Озабоченной, — подсказала я. — Это значит, что я думаю о чем-то другом.

Она кивнула.

— Наверное, ты права. Но тебя это не должно беспокоить. Я же здорова.

— Мне не хотелось бы, чтобы Вы заболели. Вспомнила ли она мать в эту минуту? Я улыбнулась и постаралась отогнать навязчивые мысли, которые отвлекали меня от работы.

— Не волнуйся. Я даже не помню, когда болела еще чем-нибудь, кроме простуды.

— И Вы не покинете меня?

Ее вопрос поразил меня. Мне не приходило в голову, что она объяснила мое состояние тем, что мне не нравится жить в Холле.

— Дорогая Кларисса, разве я не дала обещание, что никогда не сбегу из этого дома? Ты должна мне верить.

— Я думала, что Вы разозлились на меня.

— Почему я должна была злиться?

Она вздохнула и несколько расслабилась. Очевидно, мое искреннее удивление успокоило ее подозрение.

— Даже если бы ты меня чем-то огорчила, я бы попыталась побеседовать с тобой, а не пускаться в бегство.

Глазки ее забегали, я наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Ну, хватит заниматься ерундой. Мэри скоро принесет второй завтрак и может подумать, что я тебя ругала.

— И скажет папа.

— И нам обеим достанется.

Она хихикнула: он никогда ее не бранил.

— Почему ты решила, что я недовольна тобой? — спросила я, видя, как румянец вернулся на ее щечки и глаза снова оживленно засияли.

Она бросила взгляд на альбом, который еще лежал на столе возле доски.

— Я собиралась показать Вам, правда, собиралась.

— Я знаю.

Ее нижняя губка задрожала, но она все же улыбнулась и, схватив альбом, сунула его мне в руки. Так как я не сразу его открыла, она снова забрала его и стала листать страницы, пока не нашла то, что искала.

Я посмотрела на рисунок, пытаясь понять, что на нем изображено. Кларисса не обладала художественными способностями, свойственными некоторым детям ее возраста. Но она явно изобразила окно. Оно было высокое и узкое, пересеченное линиями, видимо, обозначавшими перекладины рам. По одну сторону окна сидели две скрюченные фигуры, одна сжимала другую. Я поняла, что это должно было обозначать Клариссу, державшую в руках Матильду.

По другую сторону окна было изображено что-то неясное, но тоже похожее на человеческую фигуру. Мужскую или женскую — разобрать было невозможно. Она была нарисована в более светлом цвете, чем первые две, и контуры ее были нечеткими.

Но в целом фигура производила страшное впечатление. Все линии были искажены, то ли от недостатка умения, то ли специально, трудно было сказать. Ведь фигуры ее и Матильды были нарисованы вполне правильно. По крайней мере, они не производили впечатления чего-то угрожающего, что чувствовалось в третьей фигуре.

— Что это? — спросила я, надеясь получить объяснения.

— Иногда у меня бывают кошмары. Тогда я вижу это чудовище.

Взгляд ее был прикован к листу, лицо побелело.

— Это мой… моя…

Она задрожала и выбежала из комнаты.