Цвет дали - Томсон Эми - Страница 12

К вечеру туземцы остановились и соорудили на развилке дерева временное гнездо из веток и листьев. Джуна помогла одному из них собирать фрукты, а другой пошел на охоту и вернулся с несколькими птичками, нанизанными на веревку, висевшую у него на шее.

Бросив на туземцев взгляд, выражавший сомнение, Джуна взяла одну из птиц. Она была маленькая, коричневая, сантиметров двадцать длиной от клюва до хвоста. На горлышке выделялось переливчатое зеленое пятнышко.

Джуна пальцем приподняла крыло птицы, обнажив ярко-красный пух с черными подпалинами. «Наверняка очень красива в брачный сезон», — подумала она. Такого вида Джуна еще не встречала, но она пока изучила лишь крошечную часть животных этой планеты.

Туземец прикоснулся к ее плечу, и она отдала ему птичку. Джуне было ужасно жалко, что эта птица так и не будет описана до того, как попадет им на обед.

Темнело. Проводник достал туго сплетенную из прутьев корзинку. В ней лежал кусочек дерева, покрытый светящимися грибками. Туземец укрепил его на ветке, свисавшей над гнездом. Удивительно яркий свет озарил внутренность гнезда. Туземцы ощипали птиц и трех из них отдали Джуне. Одну костлявую птичку она съела сырьем, но сразу же перешла на фрукты.

После ужина один из туземцев схватил ее за руку и попытался соединиться шпорами.

— Нет! — закричала Джуна, попятившись и хватая свой мешок.

Она была скорее готова броситься с дерева и разбиться насмерть, нежели позволить им снова совершить над ней насилие. Туземцы остановились. По их телам бежали светящиеся зеленые и голубые узоры. Жестами они пригласили Джуну в гнездо. Она отрицательно покачала головой, вытянула руки шпорами вверх, а потом еще раз покачала головой, прижала руки к телу и окрасилась в оранжевый цвет. Эту пантомиму она повторила несколько раз. Туземцы поняли. Они тоже прижали руки к бокам и свернулись в клубок в дальнем конце гнезда. Их уши выжидательно вибрировали.

Джуна осторожно вползла в гнездо. Пестрые голубые и зеленые узоры медленно перемещались по телам туземцев все время, пока Джуна укладывалась спать. Кто-то протянул руку и коснулся костяшками пальцев ее плеча. После этого Джуна расслабилась, но руки все равно держала прижатыми к бокам, а сама свернулась в клубок, что гарантировало ей лучшую защиту. Все же она побаивалась, как бы они чего не сделали с ней, пока она спит.

Сильный тропический ливень разбудил Джуну на восходе. Путь к деревне был долог, тяжел и изнурителен. Большую часть утра лил дождь. Идти пешком было невыносимо. Несколько раз Джуна оскальзывалась и падала. В полдень дождь прекратился так же неожиданно, как и начался, будто кто-то закрыл кран.

Через час они добрались до деревни и прямиком отправились в комнату больного туземца. Он явно им обрадовался. Хотел было соединиться с Джуной, но она с криком отпрянула и яростно замотала головой. Вмешался один из приведших ее сюда туземцев. Последовала долгая дискуссия. Джуна внимательно наблюдала за происходящим. Она слишком устала, чтобы попытаться узнать, о чем они говорят. Ей были нужны горячая еда, хорошая ванна и мягкая постель, причем безразлично, в какой последовательности.

Наконец обсуждение кончилось. За ним последовала трапеза из фруктов, овощей и сырого мяса. Джуна печально глядела на холодную еду, и ей страстно хотелось съесть сейчас тарелку горячего кускуса или огромную миску фасолевого супа, который так вкусно варил ее отец. И все ж это было куда лучше той крошечной сырой птичьей тушки, да и голод могло утолить неплохо. Джуна поела, вылила на себя две чаши тепловатой воды и зарылась в теплую, гниющую массу листвы, которая служила ей постелью. Заснула Джуна мгновенно.

Несколько последовавших дней показались Джуне сплошным мучением. Ей пришлось выносить бесконечные осмотры со стороны любопытствующих туземцев, глазевших на нее и тыкавших в нее пальцами. Они касались ее ушей, сгибали и разгибали пальцы рук, прикладывали свои узкие четырехпалые ладони к ее ладоням. По их телам проносились узоры и цвета — они оживленно обсуждали увиденное.

И все пытались с ней соединиться. Проводник Джуны их останавливал, но несколько раз ей в буквальном смысле слова пришлось отбиваться от настойчивых инопланетян. В первый день все это еще могло показаться любопытным, но на второй стало надоедать, а на третий терпение Джуны окончательно лопнуло. Когда туземцы снова вознамерились ее осмотреть, она решительно, хотя и мягко отвела их руки. Туземцы продолжали стоять на своем. Не в силах больше выносить все это, Джуна прижалась к стене, зажала руками уши, а голову спрятала между колен. Кожа ее светилась оранжевым цветом, а на спине, как ей показалось, проступили какие-то полоски, ощущавшиеся чем-то вроде «гусиной кожи».

— Оставьте меня в покое! Не трогайте меня! — стонала она, и потоки слез текли по ее щекам. Это напомнило ей ее первый визит к родителям матери, когда деревенские дети толкали и тыкали в нее пальцами, удивляясь ее городской одежде. К сожалению, тут не было родственников, которые могли утихомирить любопытных. Она была более одинока, чем когда-либо в жизни.

Мягкая рука коснулась ее плеча. Джуна стряхнула ее прочь. Когда рука снова опустилась на плечо, Джуна зло зыркнула, готовясь схватиться с любым любопытным селянином. Но то был ее проводник. Джуна огляделась. Все инопланетяне, кроме больного, исчезли. Проводник отвел ее во что-то вроде маленькой кладовки, находившейся почти на самом дне дупла. Там лежали груды пустых сосудов из бутылочных тыкв с закрытыми крышками, связки сушеных морских водорослей, мешки, пучки пустотелого камыша, бухты канатов, аккуратно сложенные сетки, корзины и большая охапка сухой травы. Какой-то жук пробежал по ноге Джуны, как только она вошла в кладовку. Проводник навесил на дверной проем циновку и ушел, оставив Джуну в одиночестве.

Джуна проинспектировала стены в поисках насекомых. Найдя кусочек стены, который показался ей свободным от ползающих существ, она прислонилась к нему и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем. Больше всего ей сейчас хотелось проснуться и обнаружить, что все происходящее с ней есть не что иное, как необычайно яркий кошмар, и что она в полной безопасности спит в своей постели. Воспоминания о доме нахлынули на Джуну с какой-то невероятной, почти стереоскопичной ясностью. Сильный солнечный свет падал на чисто выбеленные стены отцовского дома. Широкая полоса виноградников, круглясь, поднималась к искусственному зеленому небу спутника. Сладкий запах сена на сеновале, тихие милые звуки — перестук лошадиных копыт в стойлах. Все такое родное, такое рельефное вернулось к ней в этом чужом мире, нагоняя на глаза прозрачные слезы.

Джуна покачала головой. Ей необходимо было подумать о чем-то еще, а не просто исходить тоской по дому, иначе она просто сойдет с ума. Чтобы отвлечься, она стала думать о том, какова будет реакция в лагере, когда она выйдет из джунглей в сопровождении двух разумных инопланетян. Кинси — специалист по КСИ — от счастья станет целовать ей ноги. Специалисты по КСИ были самыми несчастными людьми в экспедиции. Обычно они на кораблях выполняли обязанности суперкарго, занимались всякой черной работой, писали теоретические статьи, безуспешно надеясь, что когда-нибудь откроют разумную инопланетную расу.

До сих пор люди открыли только три такие расы. Две из них давно вымерли. Третья раса — савакиранцы — всячески избегала контакта с людьми. Жители целых городов бежали от них в джунгли. Те же несколько савакиранцев, которые попали к людям, умерли через несколько часов. Неясно, были ли эти смерти следствием страха, или туземцы покончили самоубийством. Экспедиция внесла планету савакиранцев в список закрытых для посещения и оставила их в покое.

Кинси отдаст правую руку за то, чтобы стать зеленым и всю жизнь жить в набитом тараканами дереве вместе с кучей разумных лягушек. А Джуне нужно лишь одно — попасть домой, принять хорошую горячую ванну, есть пишу, которую сначала хорошенько поджарят, и разговаривать с людьми, речь которых ей понятна.