Камень, брошенный богом - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 84

Колокол отбил начало седьмой Септы.

— Зачастили курвы! — заподозрил я механизм в неправильном ускоренном отсчете.

В запасе оставался час. Я не сильно радовался. Любой запас имеет тенденцию расходоваться непринужденно и легко. Еще и должен остаешься.

Я шел по краю, вспять людского потока, шаркая плечом по стенам. Любопытные и удивленные взгляды старался не замечать. Путь до фонтана занял примерно с полчаса.

Прет везуха, — не очень верилось мне в собственную удачливость.

Но все прошло без выкидонов. Не засветился у жриц и добрался до места. Не теряя времени, миновал три хрупкие колонны, подпирающие многотонную чернющую глыбу базальта.

— Зер гут! Охраны нет! — обрадовался я, поднимаясь по ступенькам лестницы к порталу входа в храм.

19

Внутри храм разделен колоннадами на девять частей, как доска для игры в крестики-нолики. Интерес представлял только центральный неф, поскольку в оставшихся кроме бледной мозаики никаких иных материальных ценностей не имелось. Средоточие древности и богатства в центре храма. На черном гранитном возвышение коронованный Золотой Змей в голодном зевке раскрыл пасть над серебряным блюдом сжатым толстенными кольцами его тела. Высоко над змеем огромная хрустальная линза потолка. Свет падающий сверху нитевиден и зримо плотен.

— Кажется, не опоздал, — громко произнес я, предупреждая о своем присутствии.

Мне не ответили. Глухое эхо вольно погуляло по зданию и затихло.

Неспешной походкой, обычной для скромного туриста, желающего за свои скромные гульдены увидеть в два раза больше, чем заплатил, направился к алтарю. Если встреча и должна произойти, то непременно у замечательной рептилии.

Приблизившись к Золотому Змею, постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом поднялся на возвышение. Надо признаться я ошибался. Гад из драгметалла держал в объятьях не просто блюдо, а макет мира. Горы, долины, реки и города — все в миниатюризированном виде и под слоем вековой пыли. Очевидно, в штат храма уборщик не входил.

В ожидании, я принялся изучать игрушечную вселенную, по части которой имел удовольствие проехаться. Мои скудные познания в географии позволили узнать Маркграфства, среди которых острым пупком торчал Гюнц, державу-рогалик Мейо, Дю Рион в оспинах крепостей, Малагар прятавшийся в тень Остовых хребтов и блудницу Геттер, похожую на обкусанную арбузную дольку. Без затруднений отыскал бирюзовое Море Слез, аквамариновую жилку Одахо, города Лектур, Тиар и Ожен.

— Для ученика Паганеля, семечки! То-то! Анаконда в прыжке! — похвалился я, обращаясь к рептилии и заглядывая ей в морду. В полированных клыках в палец длинной недобро отобразилась моя физиономия. А в вертикальном зрачке глаза уместилось все моя сущность маленького человечка перед ликом божественного.

— Искренне рад, что ты не продукт живой материи. Из меня бы получился славный кролик, не правда ли? — похлопал змея по выгнутой шее, если можно назвать шеей часть тела, идущей за головой. Вдруг это уже хвост?

Огляделся по сторонам. Где связной?

— Не зря говорят, точность вежливость королей, — трепался я. — Люд честной в соборе молитвы поет, а вот некоторые со змеёй стоимостью миллиард у.е. разговоры разговариваю. Чешуйку на память не подаришь шланг зубатый.

Зашел к модели мира со стороны, где, как известно каждому геттеровскому двоечнику находились Земли Порока. Арыки, барханы, минареты.

— Поглядим… Марджад… Энд долина сокрытая саваном, — вновь я склонился над рельефом. — Кажется, я это уже видел! — вспомнил я лихую молодость. — Не подскажешь где, пожарный рукав?

Опять повернулся к змеиной морде. И как в первый раз на длинных клыках отобразилась моя харя. А вот глаз! Глаз отсутствовал.

— Ничего себе адмирал Нельсон! Кто ж тебя так?

Шальная догадка пришла в мою голову раньше, чем договорил.

— Не стоит этого делать, офтальмолог Федоров! — предупредил я себя. Но куда там. Руки чесались, что у игрового при виде карт.

Достал заначку-футляр, в коем последнее время носил свои богатства: Глаз, клык и монету. Вытряхнул цепочку с оком. Расстегнул защелку и освободил орган зрения. Покатал по ладони.

— Скажут ли спасибо, за хорошее дело?

Сколько помню, до сей поры, ни разу.

Я подошел и приставил око к пустой глазнице. Исходя из размеров, он самый!

— Ни каких гарантий, — предупредил я гада, и втолкнул глаз в черепе. Глаз с громким щелчком встал на место. Таким громким, что я вздрогнул.

Отступив на шаг, полюбовался содеянным.

— Красавец!

Бегло огляделся. Похвастаться успехом не перед кем. Неф пуст.

— Становится не смешно, — громко заявил я, и, щелкнув пальцами добавил. — Да и жрать охота.

Эхо бесследно умерло меж колоннами.

— Золотишка не пожалели, — продолжал я крутится вокруг вселенского макета. — Что скажешь ужик? Стащи я тебя в ломбард сразу бы в местный "Форбс" попал.

— Ты попадешь туда, где место всем ворам, — неожиданно раздалось у меня за спиной.

Я отпрянул от змея, словно уворачивался от смертельного укуса. В десятке шагов от меня стояла жрица. В изумительно белой ризе, подпоясанной золотой змеёй. На шее у говорившей поблескивало зеленью нефритовое ожерелье с пиропом. Сама служительница храма опиралась не на посох или клюку, что больше соответствовало бы её возрасту, а на эспантон[84]. Не парадно-бутафорский, а боевой. С вороненым широким пером, на котором проступала вязь рун, острошипой крестовиной и крепким древком из ясеня. Лицо монахини выражало одновременно и гнев и призрение.

— Почему сразу вор? — возмутился я обвинению.

Жрица стукнула эспантоном в пол. Рядом со мной встали служительницы Кабиры. Одна в белом, вторая в черном. Легкие, прыткие, вооруженные баделерами, если бы не их холодная целеустремленность к убийству, они определенно мне глянулись.

— А нельзя ли поспокойней? — попросил я, опасаясь безвинно пострадать.

Порубят как казаки первую революцию, — подумал и был не далек от истины.

Монахиня, вновь стукая об пол оружием.

Одна из жриц сделала шаг вперед. Была она чуть помоложе и в такой же белой ризе, но до ношения ожерелья подручная видать не дослужилась.

— Сестра Илла, отведите его к Маят.

— А… — собрался, было, я испросить дозволения остаться. Работодатель не удосужился дать координаты к кому обращаться. По морде дать вот не забыл. Возможно, мое дежавю запаздывало.

Просьбу я произнести не успел. Острие баделера уперлось мне в шею.

— Не оскверняй храм нечистой кровью, — остановила Иллу владетельница нефритового ожерелья.

Позади меня громко заскрежетало и звякнуло. Звук походил на многократно усиленную работу фомки взломщика.

Старшая прытко метнулась к блюду географии.

Взгляд её стремительно окинул игрушечные просторы миниатюрного мира.

— Мать Меро сюда, — приказал монахиня. — Срочно!

Не выждав и полсекунды, с яростью в голосе крикнула.

— Выполнять!

Илла растаяла как призрак. Как и куда я не уследил.

— Не шевелись! — приказала мне жрица. — Не вздумай даже дышать чаще, чем сонный часовой.

— Уже не дышу, — буркнул я, переводя дух и косясь через плечо, что же такое интересное произошло.

Эспантон жрицы метнулся к моему горлу, и стальное острие замерло на расстоянии атома от моей кожи.

— Не шевелись! — голос звенел, что булат от удара.

В зал стремительно вошли сестра Илла и очевидно, мать Меро. Для титула она выглядела лет на сорок пять, довольно таки хорошо сохранилась, и имела неплохие формы груди и бедер. Из украшений носила нефритовое ожерелье с аквамарином, из оружия тавлар[85].

Новоприбывшая пронизала меня взглядом. Вылитая Доктор Павлов, перед тем как своих собачек пустить под нож.

— Что стряслось Вилия? — спросила она жрицу.

— Погляди, — попросила жрица, указывая на блюдо.